Беременна из-за развода (СИ)

— В прошлый раз ты задавала другой вопрос, — понимаю, что хожу по острию ножа, но не могу сдержаться.

— Пётр! — рявкает Олеся, и я мгновенно сдаюсь:

— НУ, почему в твоём дворе? Я квартиру наконец-то снял. Повезло взять в соседнем доме. И ты такая милая, когда злишься, — выдаю я целую тираду.

— Что?! — она сначала не понимает, и это видно по её обескураженному личику. — Ты же не серьёзно?

— Я абсолютно серьёзен, дорогая, — последнее слово произношу максимально соблазнительным голосом.

— Заруби себе на носу: между нами всё кончено! — Олеся громко кричит, её слышно даже без сотовой связи.

"— Кроме тебя, есть ещё ребёнок, отцом которого я являюсь.

Услышав это, моя бывшая жена бросает трубку, а я понимаю, что это только начало. Новое начало.

Потому что, когда всё кончено, Олеся молчаливая и спокойная. Я слишком хорошо знаю свою жену.

Временно бывшую.

Глава 16: Маменькин сынок (65)

Олеся

Несмотря на то, что Пётр специально переехал поближе ко мне, вторгся в моё личное пространство, я не смогла долго злиться на него.

Первую неделю я невероятно злилась на этого гада. Как он посмел переехать ко мне поближе? Он что, рассчитывает на продолжение банкета? Или на восстановление отношений? Или, не дай бог, что мы снова поженимся? Не бывать этому! Пошёл он лесом! Единственный раз, когда я случайно переспала с ним, ага, споткнулась и упала на его член, останется единственным!

Вторую неделю я уже злилась на себя, что с каждым днём злюсь на своего бывшего всё меньше.

ВсЁ оказалось не так уж и плохо, как я это себе демонизировала.

Но каждый раз в особо острых ситуациях Пётр повторял, что он отец ребёнка, которого я ношу, а значит, пока я беременна, ответственен за нас обоих.

Третью неделю я честно изображала из себя недотрогу. Старательно отталкивала его от себя, боролась с собой и своими чувствами. Делала вид, что злюсь и ненавижу, что он так внаглую нарушает мои правила, но злость постепенно сходила на нет.

В тот день мы вернулись с прогулки, и Пётр вызвался на кухню приготовить нам обед. Не возражала: всё равно двигаться с каждым днём становилось всё труднее. Периодически я и вовсе отекала.

Неожиданно идиллию нарушает звонок, и я морщусь, потому что это моя мама.

— Совсем родной матери не звонишь, — как всегда начинает она с обвинений.