Белые искры снега

Дан сказал, что сможет, потому что уедет только вечером, а я, перепроверив на всякий случай место, где хранила деньги, и убедившись в их целости и сохранности, полетела в ванную комнату. Собралась я быстрее, чем планировала, и вскоре уже выходила из дома, оставив друга в крайней степени задумчивости.

Нужный автобус подошел быстро и был пуст, поэтому я ехала в удобстве и тепле, то и дело протирая замерзшее стекло, правда, в конце своего пути попала в пробку и вылезла на пару остановок раньше, чтобы пройти их пешком – благо идти было недалеко, к тому же над улицей занимался зимний ленивый рассвет.

Он брал небосвод в полукруг. На востоке небо казалось полосатым: у горизонта оно было почти оранжевым, ярким, и этот цвет плавно перетекал в темно-розовый, дважды перечеркнутый тонкими длинными сизыми тучами, а после уходил в глубокую синеву. Воздушные полоски светло-розовых облачков стремились к северу, а на юге виднелись нежно-коралловые отблески рассвета.

Я шагала по снегу, радуясь легкому морозу, разрумянившему щеки, и смотрела то на рассвет, то на последние этажи домов, в окнах которых он отображался, то на бледную луну, все еще не желающую признавать свое поражение и висящую в середине темно-голубого неба.

– Анастасия Владимировна! – радостно окликнули меня неподалеку от крыльца школы, в которой сейчас шел первый урок. Я обернулась и увидела, что ко мне чуть ли не вприпрыжку несется Степан Вшивков. Сияющие синие глаза, широкая улыбка, куртка нараспашку – все в нем говорило о том, что паренек чем-то очень доволен. И я даже знаю чем – вчерашней победой. И как он все-таки умудрился стать одним из стипендиатов?

– Здравствуй, Степа, ты почему без шапки? – строго спросила я – Да меня только что отец привез, – отмахнулся парень.

– Прогулял первый урок? – все тем же учительским тоном поинтересовалась я, проигнорировав не совсем уместный комплимент.

– Обижаете! Нам сегодня ко второму, историчка заболела! Не верите, у мистера Президента спросите, – сообщил Степа, по привычке дотронувшись до пирсинга в губе. – Вон, вышагивает, Саранча, – вдруг обозвал он Ярослава, которого только что подвезли к воротам школы.