Bella Mafia

В кабинет вошла Адина с подносом, на котором стояли тарелки с супом и макаронами. Поставив еду на стол, служанка вышла, закрыла за собой дверь и остановилась в коридоре, дожидаясь, когда зазвенит посуда. Адина ждала не случайно: старая служанка знала, что Грациелла уже несколько дней ничего не ест. И вдруг она как будто встретилась с призраком: из-за дверей отчетливо прозвучал звучный низкий голос дона Роберто Лучано. Женщина невольно вскрикнула. Дверь кабинета тут же открылась.

Лицо Грациеллы побледнело от гнева.

– Оставь меня в покое, Адина! Уходи отсюда, убирайся с виллы!

«Меня зовут Роберто Лучано. Я делаю это заявление десятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. У меня имеется заверенное свидетельство, подтверждающее, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Имеется также свидетель, который может подтвердить, что я делаю это заявление по собственной воле, без всякого принуждения или давления с чьей бы то ни было стороны…»

Грациелле было больно слушать голос мужа, но она должна была ознакомиться с его показаниями, чтобы выяснить, что знал ее муж такого, чего не знала она сама.

Ей предстояло выслушать в подробностях, как именно был убит ее сын. И она будет слушать. Тот же низкий голос с его знакомыми теплыми интонациями откроет ей другую сторону личности человека, которого, как она привыкла считать, она знала и любила."

"Глядя в окно, выходящее на оживленную нью-йоркскую улицу, Тереза смотрела, как отец Амберто ловил такси.

Он вышел из дома с двумя тяжелыми чемоданами, в которых лежала одежда ее покойного мужа. Тереза стояла и смотрела вниз до тех пор, пока такси не влилось в поток транспорта, постоянно бурливший по Шестьдесят третьей улице, потом отвернулась от окна и окинула рассеянным взглядом небольшую комнату, которая когда-то служила ей и Альфредо кабинетом. Тереза вернулась к письменному столу. Ее ждали сложенные стопкой документы компании и неоплаченные счета Альфредо, она собиралась вечером поработать, но сейчас ее мысли были, как никогда, далеки от этого. Она так рассердилась, что ее все еще трясло. Тереза приложила руки к щекам, вспыхнувшим при мысли о том, что ее дочь ляпнула священнику. Она быстро прошла к двери, рывком распахнула ее и вышла в узкий коридор.

– Роза, Роза!

Дверь в спальню дочери оставалась плотно закрытой, в комнате на полную громкость ревел транзистор, так что даже в коридоре у Терезы болели барабанные перепонки.