Bella Mafia

Его маленькие выцветшие глаза оставались пустыми.

Брат Томас наморщил нос и кивнул:

– Лука? Ну-ну, Лука, добро пожаловать. Смотрю, ты вырос красавчиком и стал таким щеголем! Ты выглядишь как богач и похож на настоящего американца.

Он наклонился к самому уху брата Луи и закричал:

– Это Лука, Лу-ка, помнишь? – Брат Луи втянул щеки и улыбнулся, показывая розовые десны. Брат Томас прокричал еще раз: – Это Лука! – Потом повернулся к Луке и пожал плечами: – Не слышит, старик совсем оглох, как-никак ему уже за девяносто.

От знакомых запахов на Луку нахлынули воспоминания. Брат Гвидо открыл дверь в маленькую, похожую на монашескую келью комнату и подтолкнул Луку внутрь. Из мебели в комнате были только железная кровать, на которой лежали скатанный матрас и подушка, небольшой комод и гардероб. Отец Анджело остановился и прислонился к дверному косяку. Брат Гвидо тем временем достал из ящика комода аккуратно свернутые, отглаженные белые простыни и наволочку и положил их на кровать.

"Лука поставил чемоданчик на пол и положил на комод кожаный футляр. Когда он повернулся к отцу Анджело, старик тепло, с любовью улыбнулся ему. У Луки задрожали губы, на глазах выступили слезы, он шагнул к старику и обнял его. Осторожно прижимая отца Анджело к себе, Лука ощутил, каким он стал худым и хрупким. Старик же, в свою очередь, почувствовал, каким сильным и крепким стал этот мальчик, которого он всегда любил.

– Ах, сын мой, как я рад тебя видеть. Спасибо тебе, порадовал старика. А я уж, грешным делом, думал, что больше не увижу тебя перед смертью. Благодарю бога, что ты приехал.

Возвратился брат Гвидо с кувшином воды, и отец Анджело с улыбкой обратился к нему:

– Спасибо, Гвидо. Если ты проводишь меня обратно в мою келью, я оставлю этого мальчика с миром. Лука, если захочешь переодеться, в шкафу есть роба и сандалии. Месса через час.

Лука кивнул, тихо поблагодарил старика и закрыл дверь. Дождавшись, пока шаги смолкнут в конце коридора и настанет тишина, Лука закрыл глаза и вздохнул. Он вернулся домой.

Лука быстро разделся донага, налил в таз холодной воды и принялся тереть себя деревянной щеткой для ногтей. Щетина была жесткой, колючей. Стремясь полностью очиститься, он без мыла скреб себя до тех пор, пока кожа не покраснела.