Бедовый. Рубежник

— Двадцать девятая квартира.

Сказала и пулей выскочила на улицу. Будто там колбасу бесплатную раздавали. А я тяжело вздохнул. Что значит число двадцать девять? Что квартира ни фига не на первом этаже.

С горем пополам мы преодолели два пролета и оказались на третьем. Я открыл массивную железную дверь и затащил бесчувственную девушку. А неплохо так у нее.

Ремонт хороший, может даже дизайнерский, я не особо разбирался. Но во всей квартире так и сквозило богатством: мебель, техника, освещение, натяжные потолки. Причем, не цыганщина какая, а все современное, модерновое.

Еще важный момент — жила девушка одна. Это читалось уже в прихожей. Не то, чтобы я на что-то надеялся. Однако это значительно все упрощает.

Я уложил Наташу в спальне, на широкой кровати. Аккуратно, на живот, чтобы не повредить спину. Даже обувь снял. По всему хорошему, стоило бы уйти. Свой долг я выполнил, более того — перевыполнил. Спас от чудовищной твари, до дома довел. Но в груди свербило что-то нехорошее. Вот никогда моя доброта до добра не доведет!

Вздохнул и отправился на кухню в поисках медикаментов.

И обнаружил выделенный под них целый ящик. Ничего себе, на откуп подобного отдана всего одна крохотная полка в холодильнике. К слову, у Натальи были всякие препараты и в холодосе. Это что, она так часто болеет? С виду и не скажешь.

Я взял перекись и вату, после чего вернулся в спальню. Еле нашел, где включается свет, а затем приступил к извлечению жала.

Первым делом чуть подрезал платье. Жалко, конечно, однако оно все равно уже испорчено.

Теперь можно заняться самым важным.

Жало оказалось невероятно тонким, поэтому приходилось вытаскивать его медленно и осторожно. Не дай бог сломаю. Это хорошо, что у меня еще нет страха крови. Потому что вместе с жалом из Наташи полилась какая-то стремная черная жижа вперемешку с юшкой. Правда, вышло ее немного. Только вату испачкал. И платье."

"Я вытер пот со лба. Негоже, конечно, оперирующему хирургу самому таким заниматься, но медсестра сегодня взяла отгул.

А после потрогал извлеченное жало. Острое, блин. Покажу бесу, вдруг Григорий что-то поймет. Затем осторожно полил рану перекисью, правда, та не зашипела. Это что, нечисть не занесла никакую заразу? Хорошая тварь.

На этом стоило бы отчалить, вот только теперь Наташа застонала. Всю дорогу молчала и вдруг подала голос. Словно ей действительно было очень больно. Гадство!

Я взял свой телефон, вышел в другую комнату, чтобы не слышны были стоны и набрал начальнице.