Бедовый. Рубежник

Когти лешачихи утонули в моей ляжке. Зараза, знаешь, сколько эти джинсы стоят? С другой стороны, сам дурак, надо было надеть для смерти что-нибудь попроще. Так хотелось же как покрасивее!

Нанести второй удар и окончательно испортить хлопковый текстиль на моих ногах лешачиха не успела. Едва вытащила когти, как я с размаху пригвоздил ее руку к земле.

И тут же получил такой отлуп другой, что чуть не потерял сознание. В голове зашумело, реальность на мгновение смазалась. Казалось, еще один такой хук и реальность потухнет окончательно.

Однако в тот момент, когда стоило поставить окончательную точку, нечисть почему-то замешкалась. Стала вертеться, пытаясь схватить себя за спину одной рукой. Какого черта не добивает меня?

Ответ заключался в самом вопросе. Именно черт и мешал ей в этом. Голова Митьки мелькнула из-за спины нечисти. Черноух все еще был жив и теперь висел на лешачихе, обхватив ее шею руками. Он, наверное, и не знал, что использует сейчас вполне рабочий борцовский прием.

Схватил ближайший осиновый колышек и вогнал его аккурат в одну из глазниц. Сразу же готовый повторить удар. Однако не пришлось. Лешачиха на мгновение замерла, словно раздумывая, как ей теперь стоит себя вести, а после завалилась на бок.

Неужели все? Мы смогли? Одолели? Победили? Если честно, до сих пор не верилось.

Я тяжело дышал, не в силах осознать, что сейчас здесь произошло.

Короткая и яркая мысль заставила меня подняться на ноги. Пусть и со значительным трудом. Митька!

Черт лежал сверху на лешачихе. Не потому что она ему нравилась или он хотел окончательно убедиться в смерти нечисти. Черноух совсем обессилел. Шерсть на груди вымокла и свалялась от крови. Обычной крови, красной, а не как у этой твари.

— Сдюжили, дяденька, — улыбнулся тот.

— Так, ну-ка заткнулся и перестал тратить силы! — грозно крикнул я.

Сам оттолкнул его от мертвой уже лешачихи и повалил на спину. Да уж, хреновая рана. Нечисть всего лишь два раза ударила Черноуха в грудь. Однако приложилась хорошо, глубоко. Это я почувствовал.

Опустил обе ладони на раны черта. И тот застонал, сморщился. Не понравился Митьке рубежный хист. Его силу питал совершенно другой.