Бедовый 7. Битва за Изнанку

Единственное, его голова заметно покачивалась, как пустая тыква, насаженная на штакетину.

– Да, простите. Если вы хотите, можем сразу перейти к делу.

Леопольд ожидал снова каких-то шуток и кривляний. Он вообще не понимал, как в Матвее уживается эта серьезность и дурашливость. К месту и не к месту. Однако именно сейчас рассудительность рубежника взяла верх. Потому что он стал говорить. Да не просто говорить, а спокойно и связно развивать свои мысли относительно дел в Княжестве, планов Святослава и глобальной катастрофы, которая за этим последует.

Матвей напоминал сейчас какого-то чужанского политика, который медленно и четко рассказывает о своей программе на выборах. Разве что Лео был более чем уверен – его союзник придумал все это не так давно. Может, даже меньше получаса назад.

Чуры слушали без всяких попыток перебить, пусть многие и морщились. То ли у них не вызывали большого восторга слова Матвея, то ли они были не согласны с тем, что тот говорил. Однако в номере сауны, меньше всего подходящей для серьезных встреч, звучал лишь голос одного рубежника.

И даже после, когда Бедовый замолчал, никто не торопился сразу ответить ему. Разве что дряхлый, почти лысый старик, с двумя небольшими пучками седых волос на висках, подал голос:

– Чуры не вмешиваются в дела людей.

– Вам в любом случае придется вмешаться, – ответил рубежник. И Леопольд с удивлением для себя отметил, как тверд голос Матвея. – Если не сейчас, то после, когда Великий Князь все же доберется до… того, чего я не могу назвать, благодаря данной клятве.

Судя по взглядам чуров, которые те стали бросать друг на друга, это явно не входило в их планы.

– Правила хороши, – продолжал Матвей. – Правила и законы – это то, что удерживает нас от хаоса. Но наступает время, когда их нужно изменить. Иначе существующий порядок рухнет. Что вы будете тогда делать на руинах этого мира со своими правилами и законами?"

"Леопольд покачал головой. Ему казалось, что за четыре сотни лет он научился видеть людей насквозь и разбираться в них.

– Ты не понимаешь, рубежник, – сказал теперь другой чур. Хромой, с кривым носом.