Бальзам Авиценны

Хотелось скинуть попону, вскочить и бежать неведомо куда, раздирая рот в отчаянном, полном ужаса крике. Сорвать одежду, остаться нагим, как Адам, и пусть черная буря растворит тебя в себе, унося на крыльях ветра туда, где нет ни радостей, ни печали! А вокруг будто хохотали и бесились демоны пустыни, пригоршнями бросая песок и норовя заживо похоронить дерзких пришельцев, отважившихся проникнуть в сердце их владений. Тяжесть песка все нарастала, звон в ушах становился все пронзительней, и хорунжий потерял сознание…

Очнувшись, он поразился удивительной тишине.

"«Может, я уже умер?» – мелькнула паническая мысль, и Денисов отчаянно рванулся, пытаясь сбросить давившую на спину тяжесть. Вынырнув из наметенной ветром кучи песка, как из снежного сугроба, хорунжий застонал от боли в глазах, настолько ярким показался ему свет солнца. Оно безмятежно сияло на ясном, чистом небе, словно и не было совсем недавно черной бури.

Рядом зашевелилась другая песчаная куча, и показалась голова казака. Он изумленно озирался слезящимися глазами, видимо, еще не до конца веря, что остался жив в адской круговерти ветра, пыли и песка. Следом за хозяином появилась лошадь, и тишину разорвало ее ржание, приглушенное намотанной на голову кошмой.

– Слава те, Господи! – перекрестился хорунжий.

Начали вылезать и остальные. Подняли коней и первым делом проверили оружие. Потом прополоскали рты из походных баклаг и промыли глаза себе и лошадям. К счастью, песчаную бурю перенесли без потерь, если не считать, что неведомо куда делась одна попона да исчез запасной бурдюк с водой.

Немного оправившись, двинулись к развалинам крепости, определив направление по солнцу. Пустыня вокруг неузнаваемо изменилась, и все барханы будто бы повернулись – если раньше, до бури, они лежали поперек пути разведчиков, то теперь гребни песчаных холмов протянулись по направлению к лагерю экспедиции.

Денисов поторапливал товарищей, но лошади шли понуро и лишь версты за две до развалин побежали резвее Завидев казавшийся черным на фоне предзакатного неба палец сторожевой башни, станичники приободрились – там горячая пища, колодец и желанный отдых.