Бальзам Авиценны

Поначалу Федор Андреевич воспринял столь необычный способ лечения с опаской но потом успокоился.

Русского офицера все более и более интересовал слепой восточный врач, неведомыми судьбами занесенный в дикие края, лежавшие вдали от караванных троп селении и городов. Какие ветры сорвали его с насиженных мест и погнали вместе с сыном в дорогу через огромные пространства? Какие тайны несет он в своей душе?

– Мы не закончили разговор, – присев у костра сказал Федор Андреевич.

– Ты видишь звезды? – Слепец поднял лицо к небу.

Капитан слегка поворошил кизячный костерок. Небольшой сноп искр взметнулся к небу. Неожиданно его прочеркнула тонкая быстрая тень, и в глинобитную стену над головой Кутергина что-то глухо стукнуло. Обернувшись, он с удивлением увидел длинную стрелу – к ее еще дрожавшему от удара древку шнурком была привязана записка. Федор Андреевич оборвал шнурок, развернул бумажку и при слабом свете тлеющих углей прочел: «Русский! Оставь Шейха, его сына и уходи! Срок: два дня».

Кутергин смял бумажку и недоуменно пожал плечами: чушь какая-то! Но тут же расправил ее и поднес ближе к свету: да, он не ошибся! Среди дикой пустыни грубая стрела принесла в развалины древней глинобитной крепости записку на французском языке!..

– Они предупредили тебя? – Это был даже не вопрос, а горькое утверждение.

Федор Андреевич обернулся – старик сидел неестественно прямо, уставившись незрячими глазами в огонь, и напряженно ждал ответа.

– О чем ты? – Кутергин попытался изобразить недоумение, надеясь выиграть время: сначала надо переговорить с Денисовым.

– Не лги. – Слепец предостерегающе поднял руку. – Слух давно заменяет мне зрение: слышал же я стук стрелы и шорох бумаги. Слышал, как участилось твое дыхание. И здесь мой сын, а он не слепой. Я догадываюсь, что они написали тебе.

– Кто они?

– Кто? Ты еще молол и но понимаешь, что ткань жизни тоньше кисеи. Вправе ли я бросить тяжкий камень своей тайны на ткань твоей жизни– Скажи, они назначили срок?

– Да, два дня, – вынужденно признался капитан.

Старик притянул сына ближе к себе и о чем-то пошептался с ним. Потом обернулся к русскому:

– Ты должен сделать выбор. Оставшись здесь или взяв нас с собой, ты подвергнешь серьезной опасности себя и своих людей.

– Казаки храбрые и умелые воины, – ответил Федор Андреевич.

– Их очень мало, – вступил в разговор до того молчавший сын старика.