Бальзам Авиценны

Всегда очень трезво смотревший на вещи нотариус выждал подходящий момент бросил ружье и встал на четвереньки. Прокладывая себе путь между ног сбежавшихся на пожар, он пихался, бодался и кусался, но сумел выбраться с наименьшими потерями. Разве можно считать потерей оторванные воротничок и пуговицы, отдавленные пальцы и порванные штаны, если целы голова и ребра, если тебе не сломали хребет и не перебили ноги? Вскочив, он шустро пустился наутек. В подкладке жилета предусмотрительный Фиш всегда имел кое-что на непредвиденный случай, а Мирадор пусть теперь выкручивается сам: Эммануэль был уверен, что ни его приятелю, ни оставшимся с ним наемникам живыми отсюда не уйти.

Пусть кладут свои головы, если им так хочется, а он уже завтра доберется до Милана и через австрийскую часть Италии вернется во Францию. Во всяком случае, если Мирадор, паче чаяния, вдруг вырвется из западни, Фиш всегда найдет, как отбрехаться. Может, его отбросила толпа, а потом начали преследовать люди маркиза и не осталось ничего иного, кроме поспешного бегства? Кто проверит, кто подтвердит или опровергнет? Но Мирадор теперь не выберется: как ни вертелся, а здесь веревочке конец!

Несмотря на отчаянные попытки парней Пепе не дать похитителям скрыться в доме, Мирадор и два охранника сумели унести шейха и закрыли за собой дверь.

Из всех окон третьего этажа вырывались длинные языки пламени, из окон второго валили клубы дыма, но подбежавших к дому пожарных осажденные встретили выстрелами и заставили отступить.

– Я хочу говорить с маркизом да Эсти! Маркиз, я знаю, вы здесь! Подойдите! Я не буду стрелять, клянусь!

Француз старался перекричать шум пожара. Толпа отхлынула от дома на безопасное расстояние, опасаясь новых, уже прицельных выстрелов. Среди зевак замелькали шляпы и мундиры полицейских.