Авантюрист

С вашим-то подпольным опытом и стажем… Попались, как мальчишка…

У него оставался один-единственный шанс – разозлить врага настолько, чтобы тот стал дергаться, нервничать, сбил бы внимание, позволил сделать бросок, метнуть бинокль…

Изо всех сил стараясь оставаться хладнокровным, Кудеяр сказал:

– Ну что же, задумано было неплохо, вынужден отдать вам должное. Особенно изящна была задумка с мнимым убийством вами жандарма – на ней-то все и держалось фактически… Но вы ведь проиграли в конце-то концов.

– Как знать…

– Бросьте. Проиграли. Я не буду вести с вами длинные препирательства… и убивать вас пока что не стану. Сейчас крикну матросов, освободим Смайльса… Не так уж часто к нам попадает офицер. Не платный агент, не изменник – доподлинный офицер из охранки. Вам еще предстоит пережить много интересного, когда вас будут расспрашивать те финские товарищи, что нас встретят. Методы у них, боюсь, далеки от салонных, они и горячих угольков могут в штаны насыпать, и косу в задницу вставить, и мужские ваши причиндалы засунуть в обыкновенную кухонную мясорубку…

Глаза у него сверкали вовсе уж горячечно.

– Ах, вот вы о чем… – усмехнулся он насколько мог презрительнее. – С этого и надо было начинать – с моих мужских причиндалов. Которые резвились там, куда и вы жаждали бы попасть, да вот беда, вам в том давно было отказано…

«Ага!» – отметил он взволнованно. Подействовало, похоже…

– Ваши грязные намеки…

– Да бросьте, Дмитрий Петрович, – нагло усмехаясь, протянул Бестужев.

«Знает, – подумал он, глядя, как перекосилось лицо Кудеяра, как пылало вовсе уж лютой злобой. – То ли у него был свой человек среди эсеров, то ли как-то иначе дознался…»

– Вы мне еще и за это ответите, – зловеще пообещал Кудеяр.

– Видит бог, тут уж я совершенно ни при чем. Все претензии адресуйте Суменкову. Я ведь ее не принуждал работать на англичан. Не маленькая, сама все понимала…

– Молчать!"

"– Бог ты мой, а еще сын орловского потомственного дворянина, – пожал плечами Бестужев. – Где ваше воспитание? Впрочем, я вас прекрасно понимаю, Жилинский, – добавил он тоном истинного великодушия. – Положение ваше не из приятных.