Арестант

Он жевал бутерброд с салями, слегка чавкал и причмокивал блестящими губами.

— Да вот, — мотнул Чайковский головой в сторону экрана, на котором что-то скандировали седобородые аксакалы в папахах.

— А-а; это… Ерунда! Мы этих черножопых мигом раком поставим.

— Конечно, — согласился опер. Иронии в его голосе полковник не уловил — он открывал банку с пивом. Пиво потекло в бокал, поднимая белоснежную шапку пены.

— Это все херня, Витек… Ты мне лучше скажи: тебе фамилия Серегин знакома?

— Вы имеете в виду руоповского опера, которого во Всеволожске цыгане порезали?

— Нет, Виктор.

— А-а, читал пару раз его материалы.

— И что думаешь? — спросил полковник и отхлебнул пива. На верхней губе осела полоска белой пены. Тихорецкий стер ее ладонью левой руки.

— Вроде ничего. Толково.

— Толково, значит? Обсирает он нас всех толково.

«Вот и обозначилась фигура», — подумал майор. — «Только от меня-то что надобно?» Он промолчал, ожидая продолжения.

— Говнище на нас льет твой Серегин. Бочками. Цистернами. Таким писарчукам яйца рвать надо! Распустились, бляди, от полной вседозволенности. А мы с ними цацкаемся, боимся, понимаешь, им хвост прижать… Верно, Виктор?

— С безответственных клеветников нужно, разумеется, спрашивать.

«Сажать нужно подонков. Однозначно», — сказал с экрана самый большой либерал-демократ с мокрыми губами.

— Во! Слыхал? — сказал полковник и коротко хохотнул. — Даже этот пидор отмороженный тему правильно понимает.

«Интересная темочка», — подумал опер. Вслух спросил:

— Ну а я-то какое отношение к этому имею?

— Прямое, Витя, прямое, — отозвался Тихорецкий и взялся за бутылку «Посольской». — Давай-ка продолжим…

— Я, Пал Сергеич, вообще-то за рулем.

— Э-э, брат… Ты что, ГАИ боишься?

Павел Сергеевич налил водку в стопки-бочоночки.

— Поехали! Чтоб болт стоял и деньги были, как говорят халдеи.

Чокнулись, выпили, закусили.

— Так вот, вернемся к Серегину… Есть мнение, товарищ майор, — полковник ткнул пальцем в потолок, — что этого говнюка надо закрыть для перевоспитания, так сказать… Чтобы он тут воду не мутил, а изучил материал изнутри.

Полковник засмеялся. Водка уже начала действовать, щеки у Тихорецкого порозовели, в глазах появился блеск.

— Ну а я-то все же при чем, Пал Сергеич?

— Ты опытный опер, Виктор Федыч. Есть мнение, что справишься.