Аптекарский огород попаданки

Что ж, а теперь надо было ждать и, конечно, усиленно молиться.

Глава 21.

Прошло не меньше получаса. Напряжение внутри меня росло, хотя веских поводов для этого не наблюдалось. В конце концов, я пришла на удачу, ткнула пальцем в небо. Уже очень повезёт, если меня хотя бы не выставят отсюда с позором за такую наглость. А мой ход иначе, кроме как наглостью, назвать было нельзя. Прийти в одиночестве, без сопровождения, без рекомендаций, без предварительных договорённостей к уважаемому человеку, профессору, ректору Московского Университета! Да ещё и наврать с порога, что мы лично знакомы… Такие трюки удавались, пожалуй, только Остапу Бендеру.

Но, положа руку на сердце, в данном случае мне и оставалось уповать разве что на удачу да на смекалку. А наглость… Говорят, это второе счастье.

В прошлой жизни ничего подобного я за собой не замечала. И Надя мне миллион раз говорила: «Сашка, надо быть понаглее! Понахрапистее!». А Надя во многом бывала права, особенно в тех вопросах, где я упорно отказывалась её слышать.

Возможно, в этой жизни мне удастся применить её уроки в деле. Вряд ли у меня будет ещё и третий шанс начать с чистого листа. Нужно было пользовать вторым на полную катушку.

— Василий Степанович! Ну, погодите вы минутку!.. — вдруг раздалось из коридора, и я навострила уши: нет, это был не голос секретаря. — Давайте ещё раз обсудим!..

— Нечего обсуждать, — непримиримым тоном отрезал второй мужской голос, басовитый и раскатистый. — Разбирайтесь сами. Я свои деньги на ветер бросать не собираюсь.

Неслышно, на цыпочках я подобралась к двери, слегка приоткрыла, чтобы посмотреть на происходящее.

— Вы слишком уже категоричны, Василий Степанович, — уговаривал первый голос, принадлежавший мужчине в возрасте, невысокому, крупному.

Говорил он с заметной одышкой и явно нервничал перед вторым господином, который возвышался над ним на целую голову. Этот мужчина был явно моложе, но в лице его читалась жёсткость и надменность, которую только подчёркивал длинный извилистый шрам, проходивший через левую половину лица — ото лба к щеке.

Если бы не эта деталь, возможно, господина можно было бы назвать привлекательным. Но его тон, его поза, его взгляд и оглушительный тембр голоса делали его образ устрашающим, отталкивающим и одиозным.

В руках у него была тяжёлая трость, на которую он опирался совсем не так, как обычно это делали ради щегольства. Он держал набалдашник крепко и наваливался на опору всем весом.