Аптекарский огород попаданки

На ночлегах в деревнях я спала на соломе в сараях, а днём грызла хлеб, запивая водой из фляги.

В Варне я пересела на пароход до Одессы — Анна дала мне письмо для капитана, и тот, буркнув, выделил мне угол в трюме. Море штормило, и я, цепляясь за переборки, молилась, чтобы буря не потопила нас."

"В Одессе я нашла поезд до Москвы — товарный, с жёсткими лавками, где ехали купцы, солдаты и крестьяне. Дорога заняла неделю, и я, глядя в мутное окно, писала письмо Груне. На остановке в Харькове я купила перо, чернила и бумагу, и, пока поезд стоял, скрипела пером, изливая всё, что наболело.

«Милая моя Груня, здравствуй!

Пишу тебе из поезда, что везёт меня через степи и города, и сердце моё полно тревоги и надежды. Прости, что не писала так долго — дни в Плевне были тяжкими, и перо едва держалось в руке. Но теперь, когда я еду в Самарканд, хочу рассказать тебе всё, дабы ты знала, что со мной и зачем я решилась на этот путь.

Вчера в госпитале случилась оказия. Папенька и Ставрогин явились в лагерь, требовали, чтобы я вернулась.

Они кричали, грозили, но сёстры общины и генерал Скобелев встали за меня. Папенька ушёл, но я знаю — он не отступится. А я… я не могу вернуться, Груня. Не могу стать женой Ставрогина, жить в клетке. Моя душа рвётся к иному.

Но главное, Груня, — Николаша. Я думала, он погиб, но поручик Воронцов, один из раненых солдат, рассказал мне, что видел его в Самарканде в семьдесят четвёртом. Николаша нарисовал тот герб — стрелу и саблю, как на письмах В.Б. Я не знаю, он ли писал мне, но если он жив, я должна его найти.

Сестра Анна, добрая душа, дала мне денег и письмо к своему брату в Самарканде, он майор в гарнизоне. Там же есть сёстры общины, они помогут.

Еду я через Одессу, Москву, а дальше — в Оренбург и Ташкент. Дорога долгая, и сердце моё дрожит, но я верю, что Бог ведёт меня. Груня, молись за меня. А ещё… напиши, как ты, как Вениамин, как ваше дитя. Я так рада за вас, душенька, и молю, чтобы вы были счастливы.

Твоя верная Александра

Октябрь 1877»

Из Москвы я ехала в Оренбург по железной дороге я добиралась десять дней в душном вагоне, где пахло махоркой и потом.

Сидела у окна, глядя на бескрайние степи, и читала письма В.Б., ища в них намёк на Николашу.

В Оренбурге пересела на почтовую карету до Ташкента — три недели тряски по пыльным дорогам, с ночлегами на постоялых дворах, где подавали жидкий чай и чёрствые лепёшки. Карета ломалась дважды, и я, сидя у обочины, молилась, чтобы не напали разбойники.