Дикая война

Так что к мысли о женитьбе он потихоньку начинал относиться почти нормально. Да и Глафира регулярно устраивала ему лесопилку на дому, вынося мозг не хуже автоматной очереди.

Словно в ответ на его размышления, в дверях показались разом все. И тётка, и Настя, и маленькая Танюшка. Увидев гостя, весело гомонившие женщины притихли и, чинно поздоровавшись, отправились на кухню. Только Танюшка, не удержавшись, подбежала к столу и, взобравшись Мишке на колени, крепко обняла его за шею. Чмокнув малышку в нос, парень отправил её к бабушке и, повернувшись, с удивлением понял, что урядник, глядя на эту картину, вдруг прослезился.

— Вы чего, дядя Николай? — тихо спросил парень, не понимая его реакции.

— Храни тебя Христос, Миша. Чужого ребёнка как кровную дочку растить — это суметь надо, — вздохнул толстяк. — Вот уж чего не думал.

— Это маме Глаше спасибо. Научила, надоумила, — развёл Мишка руками. — Моё-то дело маленькое. Прокормить да обуть-одеть. А учить — это всё она.

— Добрая баба в этом деле великая вещь, — произнёс урядник, помахивая указательным пальцем.

— Вы чего задумались вдруг, дядя Николай? — насторожился Мишка.

— Да у меня из головы всё убийство то не идёт, — вздохнул толстяк. — Уж больно ловко всё сделано было. Мы даже понять не смогли, откуда стреляли. Вроде и следов много, а всё не то.

— Ну, хунхузы на такие штуки, мастера. Им что в тайге, что в деревне спрятаться, как воды попить.

— Может, съездишь со мной, посмотришь? — осторожно спросил урядник.

— Нет, дядя Николай. Мне эта сволочь столько крови выпила, что я только на могилу ему не плюну, потому что лень. К этому делу я и близко не подойду, — отрезал Мишка. — А вообще, причину в делах его ищите. С его жадностью я удивляюсь, как его раньше не пришили.

— Да кто ж меня в дела его допустит? — фыркнул урядник.

— Вот и не рвите жилы, — отмахнулся парень. — Кому надо, пусть сам из города дознатчика выписывает. А такие дела вам не по чину. Уж простите за прямоту.

— Да чего там, — отмахнулся толстяк.

— Вот уж кого не жалко, — жёстко усмехнулся Мишка. — Тварь он продажная.

— Не держи сердца, Миша, — вздохнул урядник. — Плюнь да разотри. Каждому за свой грех отвечать придётся.

— Вот потому и уехал я из деревни, — тут же ответил Мишка. — Не хотел греха тяжкого на душу брать.