Дикая война

Сделав короткий подшаг вперёд левой ногой, парень ударил резко, по всем правилам. От бедра, с доворотом корпуса. Набитый кулак Мишки врезался в подставленную челюсть, и шестёрка, громко клацнув зубами, рухнул в лужу.

— Ты что творишь?! — раздалось от брички, и на дорогу выскочил ещё один холуй.

На этот раз, словно для разнообразия, с какой-то дубиной в руках. Деревяшкой примерно сантиметров семьдесят в длину.

— На место сел, — скомандовал парень, одним движением выхватывая револьвер. И дождавшись, когда команда будет выполнена, добавил: — А теперь прочь поехали.

И чтоб я больше никого из вас тут не видел. Твари.

— Пожалеешь, — мстительно прошипел шестёрка из брички, настороженно осматривая Мишкино подворье.

«А ведь с них станется мне красного петуха подпустить, — подумал парень, проводив бричку мрачным взглядом. — Придётся сегодня в сарае ночевать. С оружием. И Монгола из денника выпущу. У него чутьё не хуже, чем у сторожевой собаки, и кусается, как тот алабай. Ладно, перебедуем».

Вернувшись в избу, он не спеша поужинал, попутно рассказывая тётке обо всём, что с ним случилось за этот вечер.

Горестно вздохнув, Глафира кивнула и, удручённо махнув рукой, тихо сказала, утирая уголком платка глаза:

— Езжайте, сынок. Что ж делать, раз всё так повернулось.

— Так, не понял, — возмутился Мишка. — Что значит езжайте? А ты? А Танюшка?

— Так с ней и езжайте. А я уж тут как-нибудь. Ну куда я от дома своего, сынок? — всхлипнула Глафира.

— А куда мы от тебя? — в тон ей отозвался Мишка.

 — Ты хоть думай, что говоришь, мама Глаша. Танюшку я куда дену, когда сезон пойдёт? Я на заимку до самого Рождества уйду, и что с ней станется? А в доме кто хозяйничать станет? Да и куда я от пирогов твоих поеду? — закончил он, беря себя в руки и улыбнувшись.

— А что с домом делать? — робко спросила тётка.

— Соседям продадим. Вон, Лука сына женить собирается. Ему и продадим. Забор снимут и одним двором жить станут, — нашёлся парень, вспомнив свой разговор с соседом, у которого брал телегу.

— А Трифон вернётся? — еле слышно выдохнула тётка. — Ему куда?

— Нашла беду, — покрутил Мишка головой. — Трифон твой семь лет каторги получил. Так что вернётся он ещё не скоро. — «Если вообще вернётся», — про себя закончил парень. — Вот когда объявится, тогда и думать станем. Как бы ни было, а на улице не останется. В общем, так, мама Глаша. Или всем ехать, или никому. Но только ты помни, что дальше нам тут только хуже будет.

— Как скажешь, сынок.