Алиби на всех не хватит

– Знаете, Альбина, в жизни всегда так: никогда не знаешь, когда можешь оказаться за решеткой. Как говорится, от тюрьмы и от сумы…

– Спасибо, что сообщили, – быстро проговорила Шведова и положила трубку.

– Не за что, – ответил Лев уже в выключенную трубку.

«А вот теперь поломай голову и подумай, как тебе быть. Если ты ни в чем не виновата, в чем я, собственно, очень сильно сомневаюсь, арест Нечаева тебе в принципе ничем не грозит. А вот если ты, дорогуша, с ним заодно, твои нервные клетки начнут сейчас сгорать миллионами», – думал он, продолжая свой путь в лабораторию.

Звонок Шведовой натолкнул Гурова на одну идею, которую он собирался воплотить в жизнь по возвращении в свой кабинет. Он был почти уверен, что Бабенко ничего не добьется от задержанного. Тот будет стоять на своем. Лев много раз встречал таких, как этот Нечаев: они до последнего надеются на поддержку своих покровителей, не понимая, что этим покровителям глубоко наплевать на мелких людишек вроде них.

– Ну, что тут у вас? – прямо с порога спросил Гуров.

Стас и эксперт Петрович сидели за столом, на котором лежали всякие вещественные доказательства, присланные следователями на экспертизу. Чего здесь только не было – какие-то бутылки, стаканы, кусок ржавой железяки, даже оторванный рукав от куртки. В первую очередь Лев обратил внимание на газовый пистолет, лежащий на краю стола. Потом перевел взгляд на унылые лица Стаса и Петровича, и ему стало все понятно.

– Пусть Петрович тебе сам все скажет, – отвернулся в сторону Стас, будто его это вовсе не касалось.

– Значит, так, Лев, – начал эксперт. – Стас мне тут в двух словах объяснил, что к чему и откуда этот пистолетик. – Петрович почему-то назвал оружие уменьшительно-ласкательно. – Так вот, могу тебе сказать, что этот, с позволения сказать, пугач чист, как слеза младенца. На нем нет ни отпечатков, ни следов выстрела, ничего. Пистолет, безусловно, был переделан для стрельбы боевыми патронами, но в деле ни разу не использовался, из него не произвели ни одного выстрела.

Лев уже не слушал Петровича, а думал, как поступить дальше. Не хотелось верить в то, что с Нечаевым получился такой дилетантский прокол.