Альфа-самка

– Что ты несешь?!

– Да то, что пса с седым боком я разделал лично в сорок шестом, а шкуру выбросил там, на пустыре. Я не могу понять чего ему надо? Не за своей же шкурой он приходит?

– Нет. За нашими. Точнее, не за шкурами, а за мясом. Мы в сорок шестом съели его, теперь он хочет съесть нас.

– Бред. Ему ничего не стоило поймать нас за заводом или на том же пустыре. Мы делаем обход по несколько раз на дню. И ночью… – Карташова передернуло от одной только мысли, что тварь могла напасть на него в темноте. – Ему нужно от нас что-то другое.

– Тридцать, – произнес Иван Андреевич и глотнул из фляжки.

– Что тридцать? – не понял Карташов.

– Я говорю, мы с тобой освежевали и продали тридцать тушек.

– И что? При чем здесь количество собак, которых… Мы хотели есть. И люди, которым мы продавали мясо, тоже.

– И собаки сейчас тоже, – усмехнулся Безбородов.

Карташов посмотрел на своего зама.

– Ты хочешь сказать…

– Он бы убил нас давно, но мы, не осознавая этого, выбрали единственный верный путь. Мы поставляем собакам еду, как когда-то людям…

– Седой пес приводит сюда свору, чтобы накормить?

– Я очень на это надеюсь…

– Это по крайней мере не лишено смысла.

"– Мы поставщики. На, – Безбородов достал из стола какой-то бланк и пододвинул к начальнику охраны, – отнеси заявку в отдел кадров. Я думаю, нам понадобятся еще люди с разрешением на оружие.

Алексей Шолохов

С меня хватит

Вы хотите начистоту? Ну что ж, давайте начистоту. Вам когда-нибудь хотелось плюнуть на все и перевернуть свою жизнь с ног на голову? Хотелось? Со мной было такое дважды.

Это сейчас я мускулистый и высокий. А тогда, в шестом классе средней школы, я был хлюпиком. Лохом, ботаном, по-моему, это так сейчас называется. Каждое утро у школы меня поджидал Мамонт. Сначала я думал, что его прозвище напрямую связано с внешностью. Для шестиклассника он был очень большим. Это и неудивительно, два года в четвертом классе, два в шестом. Копна волос и нос, свисающий над верхней губой, усиливали сходство переростка с доисторическим животным.

Вот такой у нас Мамонт.

Каждое утро я оборачивался на окрик: «Эй, слюнтяй, греби сюда». Молча «подгребал» и лишался карманных денег. Лишался десяти копеек, как раз хватавших на коржик и стакан чая.