Акция прикрытия

Полные, того же цвета, что и галстук, губы искривились, но закусывать он не стал, только вытер влажный рот тыльной стороной ладони.

Потерявший лицо японец делает себе харакири, посмертно возвращая уважение окружающих. Аллах запрещает самоубийства, поэтому утративший намус горец не кончает с собой, но должен придумать, как какой-то отчаянной выходкой восстановить мужское достоинство.

Когда Ильяс был совсем маленьким, сельчане на годекане[15] затеяли борьбу, и признанный богатырь Тяжелый Ахмед, как всегда, победил всех соперников.

Но во время последней схватки уставший Ахмед испустил неприличный звук. При стариках, при многочисленных зрителях, при женщинах… Казалось, намус потерян навсегда. Но покрасневший и потный то ли от борьбы, то ли от стыда Ахмед нашел выход.

— Как ты смел так опозорить меня? — сурово обратился он к своему заду. — За это я тебя жестоко накажу!"

"Вставив кинжал ручкой между камнями, он с размаху сел на острие. Потерявшего сознание, истекающего кровью богатыря погрузили на телегу и увезли в больницу.

Месяц спустя он вернулся. К этому времени эпизод на годекане имел однозначную интерпретацию: зад Тяжелого Ахмеда оскорбил своего хозяина, за что и претерпел тяжкое наказание. Сам Ахмед ни в чем не виноват, честь его не пострадала.

Вспомнив Тяжелого Ахмеда, Ильяс снова заскрежетал зубами. Там — непристойный звук, а тут — шесть убитых! Значит, надо себе руки-ноги отрубать, глаза выкалывать, язык отрезать…

Бузуртанов налил еще фужер, поднес ко рту, но внезапно передумал и поставил обратно на стол.

Пить надо с друзьями, родственниками, соседями, в атмосфере дружеского общения, с тостами, шутками, песнями. Только неверные глотают водку с горя в одиночестве. Ильяс никогда не чувствовал себя одиноким. У него было шесть братьев, куча дядьев, много друзей… Сейчас он оказался оторванным от всех и ощутил, что не может так существовать. Горец без своего клана — никто.

«Надо отомстить, — пришла привычная мысль. — И тем, кто убивал, и продажным ментам. Пусть потом делают с ним, что хотят.

Месть восстанавливает намус…»

Тяжело поднявшись, Бузуртанов последний раз взглянул в окно. Трупы увезли, люди в форме и в штатском что-то меряли, фотографировали, записывали. Оттолкнувшись ладонями от стола, Ильяс развернулся и нетвердой походкой двинулся к выходу. Официант незаметно наблюдал за ним, и лишь когда страшный посетитель спустился по лестнице, он решился выйти из укрытия. На скатерти тут и там между тарелками лежали деньги.