Академия королевских чародеев

– Рея, не подходи ко мне! – громким шепотом предостерег полуоборотень. – Я попробую понюхать.

Я послушно отбежала в сторону. Из-за пробегающей волны охранной магии лицо куратора иногда высвечивалось в темноте. Я видела, как он старательно принюхивается, втягивает воздух носом, при этом лицо его немного удлинялось.

– Волки, точнее, волчата, – сказал Люк.

– Зачем магу волчата? – очень удивилась я.

Мы старались говорить тихо, почти шепотом, и не подходить к охранной магии, чтобы не поднимать тревоги.

– Не знаю, – задумчиво произнес куратор.

– Ой, – потрясенно выдохнула я, прижимая руки к груди.

Больше Люк со мной не разговаривал, а очень внимательно нюхал. Сначала воздух, потом наклонился и пошел будто бы по следу, а я, ясное дело, за ним. Неужели я позволю какому-то подозрительному мужу мучить волчат?

Куратор долго шел вдоль ограды, а потом резко остановился и стал шумно принюхиваться.

– Рея, здесь есть проход. Понять не могу где, но есть. Пахнет сильно, потоки воздуха идут с завихрениями, – он еще немного понюхал воздух. – Рея, я сейчас постараюсь найти, откуда идет этот запах, потом тебе скажу.

Помолчав, он добавил:

– От тебя сильно пахнет, ты бы ушла подальше.

Такая мольба была в его голосе, что я не смогла даже возмутиться. Одно дело – смердячкой шишку на лбу намазать, а другое – волчат, возможно оборотней, из плена освободить. Мой ушибленный лоб был забыт.

«Да я… Да я сейчас!» – я решительно направилась к особняку.

Здание тонуло в темноте, видимо, все легли спать. И хозяин, и дворецкий. А когда меня что-то останавливало? Пусть даже и мирный сон подозреваемых? Я, конечно, в чародеи не записывалась, но и издевательств над беззащитными животными или полуоборотнями не потерплю. Пылая праведным гневом, я подошла к стене дома.

Мне требовалось удостовериться, что ди Тифрин мой муж, и освободить волчат, даже если они не оборотни.

Небольшое обследование дома выявило несколько дверей, для моей цели вполне подходила служебная. Я, конечно, не взломщик, но магии имеется немного, а уж праведного гнева еще больше.