Айс и Ангел

Она также говорит, что понимает, почему мы выбрали место столь далекое, для того, чтобы назвать его домом, и у меня нет причин, чтобы не верить ей.

""Я полагаю, ты не хочешь сделать старой женщине одолжение и поискать мою шляпу?""

Я снова смеюсь, встряхивая головой и принимая бокал с чаем, который она вручает мне. ""Завтра мы получим еще одну"".

""Ты ведь знаешь, к завтрашнему дню я могу уже быть мертва"", – отвечает она, опускаясь на песок рядом со мной.

""Ну, тогда она тебе тем более не будет нужна"", – нахально отвечаю я.

""Нынешняя молодежь такая грубая"", – замечает она тоном истинного мученика.

""Да, но ты все равно не обменяла бы меня на целый мир"", – отзываюсь я, снимая собственную шляпу и водружая ее ей на голову. Она чопорно поправляет ее прежде, чем чокнуться со мной. Мы сидим вместе в уютном молчании, пока солнце продолжает свое путешествие на запад. Я вскидываю глаза и вижу неловкий полет фламинго, движущегося на юг к озеру с пресной водой, расположившемуся недалеко от нашего дома.

""Мать Мария, пощади душу бедной грешницы"".

Почти бездыханный шепот Корины отвлекает меня, и я поворачиваюсь к ней, чтобы увидеть ее широко распахнутые глаза и руку, прижатую к груди.

""Корина?"" с тревогой спрашиваю я. ""Что случилось?""

Она не отвечает, продолжая смотреть на море.

Я медленно поворачиваю голову, и оказываюсь поражена тем же, что сразило наповал ее.

Маска и трубка зажаты в одной ее руке, ласты в другой, и единственное ее одеяние – это глубокий загар и морские водоросли, скользящие вниз по ее великолепному телу среди переливающихся капелек мерцающего огня. Озаренная солнцем, она – само воплощение красоты. Дикая, неприрученная и столь же свободная, как море позади нее. Я вскакиваю на ноги прежде, чем мой разум понимает намерения моего тела, и лечу по песку быстрее, чем когда-либо бегала раньше.

Потом она опускает меня, и я, затаив дыхание, изучаю ее глаза точно такого цвета, как вода позади нас. Столь красивые, чистые, свободные и наполненные радостью жизни. Черные тени больше не портят их древней глубины; вина не заглушает их блестящий оттенок.