Аид

Потому что мою дикарку никогда бы не пригласили в этот дом или дома, в которых моя родительница бывает.

Они обе это прекрасно понимают.

И я уверен, что моя мать уже знает о Тине все, что можно было разузнать.

Но, возможно, она просто напросто хочет, наконец-то, услышать голос моей будущей жены? Потому что за обеденным столом моя будущая жена, чёрт возьми, не проронила ни единого слова, предпочитая смотреть в свою тарелку и гонять по ней куски баранины. Вместо того, чтобы задирать свой маленький сладкий подбородок и шокировать окружающих своими взглядами на вещи, она усиленно изображает тихоню.

Трогательно-хрупкая с этими остриженными волосами, от вида которых у меня внутри завязывается долбаный узел. Напоминая о том, какой я нашел её в том офисе. Напоминая о том, что я пережил за те сорок минут, пока искал её. Боясь сделать ошибку и опоздать. Боясь того, что могу больше никогда её не увидеть или увидеть, но сломленную.

Это кислотой жжет мою грудь. Как и чувство вины. Как и желание потереться губами о её бархатную щёку, чтобы заставить понять - здесь, в этом доме, и в каком угодно другом, она может делать и говорить всё, что посчитает нужным.

Реагируя на адресованный ей вопрос, Тина поднимает глаза на мою мать и осторожно предполагает:

- Может быть… на свадьбе моей сестры…

Она была там?

Почему я её не помню, чёрт возьми?

- Может быть.

- В конце месяца… - сообщаю я, наблюдая за тем, как Тина незаметно касается своего ушка, проверяя на месте ли крупная бриллиантовая серёжка, потерю которой, я уверен, нельзя не заметить чисто физически.

Судя по всему, ей совершенно плевать на то, когда конкретно мы поженимся.

С тех пор, как она получила свой новогодний подарок, у неё явно пропало желание о чем-то со мной спорить.

Чёрт...

Я хочу этого так, что задолбался контролировать скачущее между башкой и членом кровообращение.