Адриано

И тогда она дала мне пощечину.

Вот уж не ожидал.

И она не стала тянуть с оскорблениями.

— Попробуй и узнаешь, придурок! — крикнула она, уходя.

В моей голове одновременно пронеслись пять мыслей.

Первая: я хотел ее убить.

Вторая: мне еще больше захотелось ее трахнуть. Не буду врать, меня это даже заводило.

Третье: я злился, что не предвидел этого. Доминатрикс Барби, по сути, просто трахнула меня. Что, черт возьми, это обо мне говорит?

Четвертое: Мое уважение к ней возросло в разы.

У сучки были стальные яйца, это точно.

Либо это так, либо она глупа — или безумна."

"Никто в здравом уме не стал бы давать пощечину человеку из Cosa Nostra. Это билет в один конец в неглубокую могилу.

Это напомнило мне о том, что я мог бы сделать: безумное, глупое и чертовски смелое.

И пятое: я вспомнил, почему она вообще со мной разговаривала…

И решил поставить ее на место.

В конце концов, я все еще был зол.

Поэтому потянулся в карман и вырвал пару купюр из своего портмоне.

— Эй, ты забыла чаевые.

Она остановилась и оглянулась на меня.

Она ненавидела меня — это было ясно по выражению ее лица.

Но в ее глазах было и отчаяние.

Я знал, что она борется с желанием вернуться за деньгами.

Часть меня надеялась, что она не вернется…

… но потом она разочаровала меня.

Она продалась — как и все они.

Неважно, шлюха это или киллер.

Все они продают себя за небольшие деньги.

Она подошла ко мне с жалким выражением лица…

И ее рука потянулась за деньгами.

Я мог бы быть мудаком и отдернуть свою, но решил этого не делать.

Отдать их ей было бы хорошим «Fuck you, princess» (Иди к черту, принцесса).

И тут…

… она снова удивила меня.

В ее глазах снова вспыхнула ненависть, и она ткнула мне в лицо средним пальцем.

— Засунь их себе в задницу, — прошипела она, затем повернулась и ушла.

Я стоял в шоке.

За 28 лет моей жизни…

И более двенадцати лет в семейном бизнесе…

Никто никогда так не поступал.

Никто никогда не отказывался от денег и не говорил, чтобы я шел на хер.

Особенно тот, кто действительно в них нуждается.

Она ценит себя.

Это редкость.

Признаюсь, то, что она сделала, вывело меня из себя.

Но это также заставило меня уважать ее до чертиков.

Madonn…

Какая женщина.

Когда она ушла в другую комнату, прибежал Кармин.

Он делал вид, что возмущен за меня, но под гневом не мог скрыть своего ликования.

— Синьор, мне очень жаль, я сейчас же распоряжусь, чтобы ее выгнали и наказали!

Я знаю, что должен злиться на нее.