Адриано

— Какую сделку? Ты поднимешь меня на вершину Дуомо — настоящего, а не этого места — и скажешь: «Склонись и поклонись мне, и все это будет твоим»? — Адриано качает головой и ухмыляется. — Флоренция уже наша… и ты не дьявол.

Я не так уверена в этом.

Меццасальма ухмыляется.

— И уж точно ты не плотник из Назарета. Но раз уж ты любишь истории, позволь мне рассказать тебе одну, которую ты вряд ли слышал.

— Меня не интересуют истории.

— О, эта тебе понравится. Поверь мне.

Меццасальма тушит сигарету в оливковом масле…

Достает из пачки другую… и медленно прикуривает.

После долгой затяжки он начинает говорить.

— Я родом из маленькой деревушки на Сицилии. Меццасальма — это не моя фамилия, я взял ее позже, потому что мне понравилось, как она звучит.

— Полутруп. — Очень драматично."

"— Но знаете ли вы, что salma означает не только «труп», но и является древней единицей измерения земли? Как у англичан с их акрами. Так вот, «меццасальма» — это половина акра земли. Это все, что могут позволить себе самые бедные фермеры на Сицилии… даже недостаточно, чтобы прокормить свои семьи.

Меццасальма делает из руки пистолет и дергает его вверх, как будто стреляет…

И тихо бормочет.

— … на этом наш друг с руками за спиной был убит. Интересно, что я не ужаснулся. Просто… было любопытно.

Когда Меццасальма начинает говорить, я вздрагиваю от звука его голоса.

Глубокий…

Грохочущий…

И совершенно не впечатленный убийством, о котором он рассказывает.

— Потом один из тех мужчин — тот, что стрелял, — увидел меня в кустах. Он подошел. Я был один. Он мог бы легко убить меня — никто бы и не узнал. Вместо этого он предложил мне купюру в сто евро.