А может, я умею?

Может быть потому, что она тоже была молодой и напоминала Ире ее студенческую подружку Лизу. Именно к Вере Ира и пришла со своей бедой.

— Вер, посмотри, какие-то выделения подозрительные, совсем замучили.

— Прошу, — широким жестом махнула в сторону кресла Вера. — Позолоти ручку — всю правду расскажу, ничего не утаю!

Ира тогда даже усмехнулась. Наверное, это было последнее подобие смеха на ее лице на долгие месяцы.

***— Эндометриоз у тебя, мать, — Вера снимает с датчика презерватив, выбрасывает его в ведро. — И такой прямо…"

"— Ну, говори, не мнись, — Ирина встает с кушетки, тянется за джинсами.

— Так, — кивает Вера. — Слушай, давай тебя Роза Вадимовна посмотрит?

— Кто это?

— Мега-тетка, я у нее интернатуру проходила. У нее глаз почище любого УЗИ.

— Ну пусть смотрит, у меня нет секретов от врачей, — вздыхает Ира. — Разве что от проктологов.

***— Аборт был? — Роза Вадимовна снимает очки и кладет их на стол.

— Был, — тихо отвечает Ира. От этого жеста — аккуратного и неспешного ей вдруг становится страшно.

— И кто ж вам операцию-то делал…

— Свекровь.

Взятые было в руки очки Роза Вадимовна уронила обратно на стол.

— Как?!

— У меня свекровь — акушер-гинеколог, — принялась торопливо отвечать Ирина. — Она мне сама… операцию делала. У нее высшая категория. Она заведующая женской консультацией.

— Н-да? — Роза Вадимовна задумчиво крутила очки, глядя куда-то в стену. А потом еще раз вдохнула — и посмотрела на Иру.

— Не может быть, — помертвевшими губами прошептала Ира.

— Мне очень жаль.

***— Мама не могла этого сделать.

— Но сделала! — Ира кричала. По ее лицу текли слезы. — Она это сделала специально! Я ей никогда не нравилась, и она специально лишила меня возможности иметь детей! Чтобы ты меня бросил. Потому что она меня ненавидит!

— Ира, ты говоришь чушь, — Миша старался говорить спокойно.

— Например, к твоей маме? — Ира чувствовала, что на нее накатывает истерика, но ничего не могла с этим сделать. — Чтобы она мне уже для надежности матку вырезала вместе с яичниками?!

— Ирка, прекрати!

От боли и бессилия она застонала. А потом рухнула на стол — и разрыдалась, уткнувшись в руки.