А я тебя да (СИ)

Да и в прошлом все, что теперь?

Он правда не понимал, что перешел все границы в демонстрации своей маскулинности. Во всем этом патриархальном дерьме, разделяющем на мужское и женское.

— Ты понимаешь, сколько времени мы потеряли просто потому, что ты ничего мне не рассказал? Так нельзя, Шведов. Это… не по-мужски. Это просто бесчеловечно. Если у тебя какие-то проблемы — я должна о них знать.

— У меня нет проблем. Сейчас нет. Это в прошлом.

— Не осознав его ошибок, о будущем даже заикаться не стоит!

— Я осознал. Но, как мне кажется, на сегодня достаточно прошлого.

Конечно, у меня имелись возражения на этот счет. Казалось, будет правильным, раз уж мы потянули за ниточку, распутать этот клубок до конца. Но в то же время я понимала, что нахожусь еще далеко не в той форме, чтобы подвергать свою психику испытаниям. Уверена, и Семен думал в первую очередь об этом, когда предложил отложить беседу. Он всегда по-своему обо мне заботился.

— Ладно. Просто пообещай на будущее, что впредь не станешь ничего от меня скрывать.

— Добро, — и спросил, резко переменив тему: — Так ты пойдешь купаться?

— Нет. Уже что-то не хочется. Да и обмыться потом тут, наверное, пока негде. Давай просто посидим.

Говорить прямо, что наш разговор вытянул из меня последние силы, не хотелось, но, думаю, Шведов и так это понимал.

В итоге мы опять с ним обнялись и просидели, глядя на море, еще не меньше часа, молча пялясь на горизонт.

— Эх, такого зрелища меня лишила, — усмехнулся Семен, когда мы стали собираться.

— Какого? — искренне не поняла я.

— Ты голая в море… М-м-м…

— Говоришь так, будто я тебе и впрямь нравлюсь.

— А у тебя какие-то сомнения на этот счет?

Я опять вспомнила ту стыдную сцену в душе. Пожевала губу, раздумывая, не достаточно ли с нас откровений на сегодня?

— Были. Да. Не бери в голову.

— Нет уж, погоди. Давай выкладывай. Мало нам недопониманий на ровном месте? Что я сделал не так?

— Да ничего.

— Как такое забыть?

Я внутренне напряглась, опасаясь, что не распознала насмешки. Уставилась ему прямо в глаза. И выдохнула, лишь когда убедилась, что в них нет ничего кроме голода…

— Ну… Вот. Ты потом лег спать, а я…

— Ты бы предпочла, чтобы я не ложился?

— Да, — качнула головой.