52 Гц

Майкл пренебрежительно хмыкнул, сложил руки на груди.

— Ну так че, умник, — сказал он. — Че искал-то меня тогда? Аж в Лондон ездил.

— Теперь это уже неважно.

«Важно!» — хотел крикнуть Майкл, но не дал себе, сцепил зубы.

— Такой умный, а позвонить моему агенту не догадался.

— Догадался, — Джеймс сбавил тон, к нему в голос вернулось прежнее сожаление. — Но ты очень высоко взлетел, Майкл. Я хотел… но боялся, ты меня даже не вспомнишь.

— А перестать быть таким ссыклом ты не хотел?

Джеймсу в лицо бросилась краска, он плотно сжал губы.

— Насчет баб. Я обещал тебя ждать, — сказал Майкл. — Хранить тебе верность я не клялся. Пять лет — долгий срок, а мы оба не монахи. Но я ждал, — с нажимом сказал он. — Все это время.

У Джеймса невольно приподнялась бровь, в лице что-то мелькнуло.

— В смысле — все «то» время, — поправился Майкл, чувствуя, что сам краснеет. — Не «это». Не до сих пор.

— Когда я жил в Париже… — начал Джеймс, но Майкл прервал его:

— Да плевать! Мне плевать, как ты жил. Ты завел себе хорошего и надежного — поздравляю! Иди ебись с ним, раз плохие мальчики тебя больше не вставляют.

— Мне не нужно твое разрешение, — резко сказал Джеймс.

— А че тебе нужно? — грубо спросил Майкл. — Зачем ты приехал?

— Меня пригласили, — холодно сказал Джеймс. — Твой продюсер хочет, чтобы я доработал сценарий.

— Да че ты. А я слышал другую версию. Что ты аж в контракте прописал, чтобы роль дали мне.

Джеймс опять покраснел.

— Ты не должен был знать.

— Но знаю. И хочу, чтобы ты рассказал мне, что все это значит.

Джеймс взял бокал, глотнул вина. Облизал оставшийся на губах красный след. Бесшумный официант поставил перед ними по огромной тарелке, на которой была выложена дизайнерская композиция из мяса и овощей.

— Я написал книгу, — сказал Джеймс. — Когда она получила награду, со мной связалась ирландская киностудия и предложила сделать экранизацию. И я подумал, что это знак. Винсент… — начал он и вдруг заговорил четче. — Вообще это была идея Винсента, что нам стоит встретиться.

Майкл хмыкнул, сложил руки на груди. Прошлое. Он никогда не думал о себе, как о чьем-то прошлом. Он всегда был — настоящим. Иногда — будущим, но недолго. И сейчас так странно было осознавать себя оставленным на обочине. Выброшенным.