52 Гц

Пошло легко, тошнотная муть не возвращалась. Майкл подумал, не заказать ли что-то существеннее, но желудок протестующе сжался.

А может, он сжался, потому что Майкл услышал шаги. Тихие, легкие шаги по красному ковру с золотыми кругами. У Майкла волосы на загривке встали дыбом, по рукам пробежала дрожь. Он сам не понял, как именно он узнал. Но узнал. Почувствовал, похолодел. Пришлось хлебнуть еще, чтобы успокоиться.

Джеймс вышел у него из-за спины, после секундной заминки сел напротив, повесил на спинку стула сумку-планшет.

— Привет, — сказал он, явно стараясь быть нейтральным и непринужденным. Ни то, ни другое у него не выходило. Голос был напряженным.

Майкл смотрел на него, покачивая в пальцах буклет меню.

— Привет.

У него это прозвучало куда спокойнее. Типа, они тут взрослые люди, у них деловой разговор.

Рядом материализовался официант, безмолвно налил Джеймсу вина, выждал пару мгновений и исчез, не получив заказ. Майклу такая обходительность до сих пор казалась дикой. Он привык к деньгам, но к хорошей жизни — так и не сумел.

Почему-то рядом с Джеймсом он отчетливо чувствовал себя выскочкой. Будто вся его жизнь, роли, контракты, гонорары — все было чужим, на время одолженным. Было пылью в глаза. Вот в эти, голубые, напротив.

Майкл разглядывал Джеймса в упор. Никаких тяжелых кудрей возле лица — короткие волосы, модная стрижка. Лицо повзрослело, вылепилось. Исчезла юношеская мягкость, нежный пушок на щеках превратился в щетину. Майкл некстати вспомнил, что сам за сборами совершенно забыл побриться.

А вот Джеймс не забыл. Господи, он что теперь, бреется?.. Каждое утро? И если потрогать за щеку — ничего прежнего не найдешь? Раньше лицо было таким мягким, свежим. Картинка, а не мальчик, такой хорошенький, что челюсть сводило. А теперь повзрослел. Заимел тень под глазами. Только губы остались прежними. Чуть поблекли, но это их даже не портило.

Вот бы понять, каким он теперь стал. Совсем другой или тот же? Вчера все так резко случилось, что Майкл опомниться не успел.

Сидел и смотрел теперь. Все волнение, вся нервозность схлынули, оставив после себя… да ничего не оставив. Пустоту. Ни сожалений, ни злости. Усталость какую-то. Будто долго-долго бежал, опаздывал, добирался куда-то так долго, что забыл, куда хотел попасть. И когда наконец обнаружил себя у цели — не сумел вспомнить, почему ее так хотел. Чувствовал сожаление из-за потраченных сил и времени. И все.

— Как твои дела? — спросил Джеймс.