52 Гц

Что он понимает, что я не всегда могу дать ему то, что он хочет. И что я, конечно, всегда буду у него в приоритете. Но если я устал или не в настроении… Хотя это он мягко выразился, я тогда вечно был «не в настроении». В общем, мы договорились. Он сказал, что я могу рассчитывать на такое же понимание с его стороны.

Майкл слушал, едва не открыв рот.

— Серьезно? — изумленно переспросил он. — Вы вот так позволяете друг другу трахаться на стороне?

— В наших отношениях секс — не главное, — сказал Джеймс. — Но он есть, если это тебя интересует.

— Не очень, — признался Майкл. — Скорее меня интересует то, что ты ничем не связан.

— Предлагаешь себя на роль любовника? — грустно усмехнулся Джеймс.

Майкл покачал головой.

— У меня нет сил с тобой спорить, — сказал он. — Просто побудь со мной. Ты мне нужен.

У Джеймса дрогнуло что-то во взгляде.

— Не могу отказать, когда ты так просишь, — тихо сказал он.

Джеймс умел быть нежным. Он умел быть бездонным, принимающим, утоляющим боль. Он умел растворять в себе, растворять боль, как крупинки соли в воде, и вода становилась соленой… морской.

Горькой. Майкл пил его, как эту воду, тонул в ней, падал — а океан расступался под его весом, и дна — не было. Джеймс принимал в себя все. Без остатка. Шептал что-то нежное на ухо. Ласково. Держал на себе — бережно. Не вздрагивая, как не вздрагивает океанская глубь, какой бы шторм не бушевал на поверхности. Он был тихим. Затягивал в себя, поглощал. Кроме него, ничего больше не было. Майкл дышал им. Его шепотом. Его руками, прижимая ладонь к губам, почти плача в нее. А может быть, не почти. Джеймс брал все. Он почти не двигался, обнимал Майкла за спину, за сведенные судорогой лопатки. За напряженную шею. Целовал, снимая губами капли пота с висков. Это было жутко — вначале, когда Джеймс потянул его на себя с темным взглядом. Словно падение, будто Майкл проваливался куда-то, летел, а дна все не было, не было… Он замирал в ужасе от ожидания удара о камни, который разобьет его, расплескает брызгами, но камней не было, удара не было, он падал и падал, проваливался в зыбкую синюю мглу, а потом… ощутил покой. Выворачивающий наизнанку. Вынимающий из него все — все, что влезло под кожу, застряло там, как крошки в простыне, как иглы, занозы, как мусор. Покой безбрежный и ласковый. И он вдохнул. Задышал. Этой прохладой и мглой. И не мог надышаться. Джеймс держал его. Такой сильный в своей необъятности. Такой огромный в своем принятии, что по сравнению с ним Майкл чувствовал себя…. мелким.