50 и один шаг назад

Это мои плоды, и я стану той, кто завоюет право целовать его. Только я и никак иначе."

"Мы стоим так, словно два врага, напротив друг друга. Наше дыхание шумное, вырывается, как у драконов. Ни один из нас не готов признать поражения, и этот адреналин подхлёстывает продолжать давить, выгнать из его души мрак любым способом.

– Уходи. Лучше уходи сейчас, Мишель. Скройся с моих глаз, – цедит он.

– Ни черта. Я никуда не уйду. Хочешь ударить? Давай, ударь меня. Ты же разозлился не на мои слова, а на то, что я права.

И я не сделаю ни шага отсюда, пока ты не признаешь это, – категорично заявляю я, и он делает последний шаг, уже плотно прижимая меня к столу, издавшему скрипучий звук.

Уже верю, что он меня ударит. Схватит сейчас за горло и просто разорвёт. Безумство его взгляда остужает меня, подбрасывая резко куда-то вверх и с силой швыряя об землю. И я моргаю, теперь страх, который я познала с ним, просыпается во мне, моля о спасении. Ник расставляет руки, хватаясь за спинку стула, отрезая мне пути для бегства.

Я сглатываю от напряжения и потрескивающей атмосферы между нами. В его тёмных зрачках полыхает свечение огня камина позади нас, и с моих губ срывается судорожный вздох, я закусываю внутреннюю часть щеки, только бы не расплакаться, а держаться.

– Я никогда не прощаю людей, если они предали меня. Я никогда не прощаю людей, причинивших мне боль и принёсших моей семье страдания, – от звука его голоса, пропитанного тихой, но такой сильной злостью, я вздрагиваю, но не отвожу глаз от его лица.

 – Если человек сделал это единожды, то это повторится. Это наркотик. Это болезнь. Неизлечимая болезнь, которой заражено больше половины человечества. За ударом всегда следует удар, и он будет ещё глубже, чем раньше. За предательством, ещё отвратительнее предательство. Наркотики вызывают привыкание, и наслаждение ими угасает. И чтобы этого не произошло, наказания и удары усиливаются, извращаются и становятся бесчеловечными. Это не прощается. И ты не имеешь права обвинять меня в том, что я не желаю прощать его за то, что он сделал с моей матерью и сестрой.

– Но с ними всё хорошо, я видела это. Только ты страдаешь. Только один ты мучаешься, – тихо произношу я. Ник на секунду закрывает глаза, сжимая руками спинку стула, а я слышу ответ дерева на его силу.

– Нет, я мучаюсь только с тобой. Ты стала для меня мучением. С тобой я начал вспоминать это. Ты вытягиваешь из меня прошлое, и ещё смеешь обвинять меня в том, что я это не отпускаю.