120 дней Содома, или Школа разврата

Этот старик еще во времена Фурнье пользовался только моими услугами и не хотел менять своих привычек. С ним надо было действовать так: дрочить его и разогревать его пощечинами, но постепенно, то есть начинать с легких пошлепываний и усиливать удары по мере того, как набирал силы его член, а уж во время излияния осыпать его увесистыми оплеухами. Я так приноровилась к этому субъекту, что уже на двадцатой пощечине он у меня кончал.

– На двадцатой! – воскликнул епископ. – Черт возьми, мне бы так много не понадобилось.

Да я бы с одного раза все выпустил!

– Видишь ли, мой друг, – рассудительно заметил герцог, – всяк по-своему с ума сходит. Так что не будем ни своим хвастать, ни чужому дивиться. Ну, Дюкло, еще одно что-нибудь и на сегодня хватит."

"– Историю, которая еще осталась у меня на сегодняшний вечер, я расскажу со слов одной моей товарки. Два года она прожила с человеком, у которого до тех пор не вставал, пока она его не отдерет за уши, пока он не получит двадцать щелчков по носу, пока ему не искусают в кровь ягодицы, член и яйца.

Только после эдакой увертюры член у него становился, как у племенного жеребца, и он разряжался, сквернословя, как одержимый, прямо на лицо своей возлюбленной, исполнившей над ним столь необычные действия.

Из всего услышанного в тот вечер компанию привлекла и возбудила только порка, исполненная мужскими руками, и все тотчас же возжелали испытать ее на себе. Герцог заставил Эркюля стегать его до крови, Дюрсе прибег к услугам Банд-о-Сьеля, епископ – Антиноя и Кюрваль – Бриз-Кюля.

У епископа ничего не получилось, но он, говорят, разрядился во время оргий, скушав дерьмо Зеламира, копившего для него этот продукт целых два дня. Наконец, все отправились почивать.

День девятнадцатый

С утра, исследовав испражнения предметов будущих услад, пришли к решению, что надобно испытать систему, о которой упомянула Дюкло в своих рассказах, а именно: исключить из меню для всех, кроме четверых господ, хлеб и супы. Хлеб и супы исключались, но зато удваивался рацион домашней птицы и дичи.

Не прошло и недели, как в экскрементах были отмечены серьезные изменения: кал стал мягче, сочнее и куда более сладким на вкус. Видно, совет, полученный Дюкло от д’Окура, был рекомендацией знатока, тонко разбирающегося в подобных материях. Герцог утверждал, что от этого, возможно, и дыхание становится чище.

– Эка важность! – отозвался Кюрваль. – Для моего удовольствия вовсе не нужно, чтобы у мальчишки или девки было чистое дыхание.