120 дней Содома, или Школа разврата

И с этими словами он, вцепившись в грудь Алины, потащил ее в свой кабинет, прихватив вдобавок двух одалисок из своего сераля – Софи и Зельмиру, да еще Фаншон. Осталось неведомым, чем они там занимались, но вскоре послышался громкий женский крик, а немного спустя завывания, которыми всегда сопровождалось у Кюрваля извержение семени. Наконец, он возвратился, следом шла плачущая Алина, прижимая к груди платок. Однако это происшествие оставило общество невозмутимым, разве что посмеялись немного, и Дюкло возобновила свой рассказ.

– Через несколько дней я сама имела дело с одним старым монахом, у которого причуда оказалась более утомительной для моих рук, но не столь отвратительной. Он подставил мне свои ягодицы, похожие на старый истрепанный пергамент; мне надо было щупать эту задницу, разминать ее, тискать изо всех сил, а уж когда я добралась до самой дыры, тут уж ему все мои усилия казались недостаточными: пришлось оттягивать кожу на этой части тела, тереть, щипать – только от моих усилий зависело извержение его семени.

Впрочем, он и сам дрочил себя во все время этой процедуры, а мне даже и не подумал юбку задрать. Впрочем, старикашка, видно, привык к этим манипуляциям: хотя зад у него был висячий, дряблый, но кожа на нем от долгих упражнений прямо-таки задубела.

Назавтра, расхвалив, наверное, среди монастырской братии мою сноровку, он привел ко мне одного из своих товарищей, на чью задницу мне предстояло обрушить всю мощь своих рук. Но этот монах, больший распутник и больший исследователь, предпочитал сперва тщательно исследовать ягодицы дамы, и мой зад был им расцелован, облизан раз десять кряду, а в промежутках он подставлял свою задницу граду моих шлепков.

Кожа на его заднице побагровела, и тут воспрянул его член; могу вам признаться, мне не приходилось до сих пор прикасаться к такой увесистой дубине; он вручил ее мне, и одной рукой я его дрочила, а другой продолжала осыпать ударами…

– Если я не ошибаюсь, – вмешался здесь епископ, – мы перешли к главе о пассивной флагелляции.

– Да, монсеньор, – отвечала Дюкло, – и так как мой сегодняшний урок исполнен, то с вашего позволения я перейду к этому виду пристрастий, которому мы посвятим еще многие вечера.

До ужина оставалось еще полчаса, и Дюрсе сказал, что для аппетита он хотел бы принять в себя несколько клистиров. Это сделало некоторое смятение среди женщин, они затрепетали, но приговор был произнесен и обсуждению не подлежал.