120 дней Содома, или Школа разврата

И вот он начинает терзать ее грудь, выкручивает ей соски, просто связывает их один с другим, оттягивает, дергает, плюет на них и размазывает по ним свою слюну, даже вытирает об них свои грязные ноги и все приговаривает, что, мол, это и грудью нельзя считать, что непонятно, для чего же ее придумала природа, что эта штука только оскорбляет женское тело, и всякую подобную галиматью несет. А потом разоблачается сам и, оставшись голый как ладошка, являет нам свое тело. Но Боже мой, что это было за тело! Не знаю, как вам изобразить его, господа.

Сплошная язва, беспрестанно сочащаяся отвратительным гноем, столь зловонным, что запах доносился до меня в соседнюю комнату. И эти чудовищные мощи надо было обсасывать с ног до головы.

– Обсасывать? – спросил герцог.

– Да, господа, с ног до головы. И ни одну язву нельзя было пропустить, а там были такие, что с добрый луидор величиной. Нанятая мной девка была предупреждена обо всем, но при виде этого заживо разлагающегося трупа в ужасе отшатнулась. «Это что еще такое? – закричал он.

 – Или я тебе не по вкусу, шлюха? Нет уж, ты высосешь все, язычок твой по всем закоулкам прогуляется. Да не вороти рожу. У других это отлично получалось. Ну-ка, давай без фокусов!»"

"Истину говорят, что золото все превозможет; бедняга, которую я отыскала, находилась в крайней нужде, а я предложила ей целых два луидора, вот она и исполнила все, что от нее хотели. Старый подагрик блаженно стонал, чувствуя, как нежный язычок гуляет по его телу, неся облегчение смердящим язвам, и при этом он яростно надрачивал свой член.

Вы можете себе представить отвращение этой несчастной, но после окончания процедуры ее ждали новые испытания. Старый пакостник уложил ее на пол, оседлал ее, справил большую нужду прямо ей на грудь и, оттянув ее сосцы, подтерся сперва одним, а потом другим. Однако истечения спермы я так и не увидела, а спустя некоторое время я узнала, что ему для разрядки потребно несколько таких операций. Больше он мне не попадался, так как дважды в одно и то же место он не наведывался никогда.

– По чести сказать, – произнес герцог, – человек этот весьма рационально завершил дело. А мне невдомек было, что бабьи титьки могут оказаться великолепной подтиркой для нашего зада.

– Понятно, – откликнулся Кюрваль, грубо тиская между тем нежнейшие груди Алины. – Да ведь в самом деле ничего нет гнуснее титек. Я просто бешусь, стоит мне только их увидеть. Меня от них воротит, блевать хочется. Отвратительней только п… да может быть.