120 дней Содома, или Школа разврата

Мадам Фурнье тяжко заболела и призвала меня к себе: «Дюкло, доченька, – сказала она мне, – ты знаешь, как я тебя люблю, и я хочу тебе довериться полностью. Несмотря на все твое легкомыслие, я тебе верю, знаю, что не способна обмануть подругу. Я – старуха уже, силы мои иссякают, и что будет со мною завтра – Бог весть. У меня есть законные наследники, родственники мои, но часть моего наследства я хочу от них спрятать. В кармане моего халата есть шкатулка, в которой лежат сто тысяч франков.

Возьми эту шкатулку, дитя мое, но с условием, что ты выполнишь мою просьбу». – «Дорогая матушка, – воскликнула я, кидаясь к ней с объятьями. – Мне ничего не нужно, но если вам угодно, я поклянусь вам, что в точности исполню все, что вы попросите!» – «Именно потому я и выбрала тебя, что в тебе не сомневаюсь. Стало быть, в этой шкатулке сто тысяч франков золотом. На исходе жизни, думая о том, как я ее прожила, о том, скольких девушек я отвратила от Бога, бросив в пучину разврата, я понадеялась, что мне удастся искупить угрызения совести и сделать Господа менее суровым к несчастной грешнице. Есть два пути к этому: молитвы и доброхотные даяния. Ты передашь капуцинам с улицы Сент-Оноре пятнадцать тысяч, чтобы эти добрые отцы молились за упокой моей души. Другие пятнадцать тысяч сразу же после моей смерти ты передашь священнику нашего прихода, чтобы он раздал эти деньги как милостыню всем беднякам в округе. Милостыня, дитя мое, – огромное дело в глазах Господа, и ничто лучше не искупает грехов, которые мы творили в нашей земной жизни. Нищие – дети Бога, и всякий, кто им помог, заслужил в Божьих глазах. Это верный путь, дитя мое, избежать вечных мучений ада. Третью же часть всей суммы, а именно шестьдесят тысяч франков, ты переведешь после моей смерти на имя Петиньона, сапожного подмастерья с улицы дю Булуар. Ему неведомо, кто его родители, а это мой сын, плод преступной, незаконной связи. Умирая, я хотела бы завещать бедному сиротке такое свидетельство моей любви и нежности к нему. Что же касается оставшихся десяти тысяч, то я прошу, милая моя Дюкло, сохрани их у себя как выражение моей к тебе любви и как возмещение тех хлопот, с которыми будет связано для тебя исполнение моей просьбы. Может быть, этот посильный подарок поможет тебе ступить на правый путь и бросить постыдное наше ремесло, где нет никакой надежды на спасение».