120 дней Содома, или Школа разврата

Кого бы мне только взять, посоветуйте, милостивый государь герцог?

– Кого? – переспрашивает Бланжи. – По чести говорю, советую взять мою дочь Юлию. Она же вот здесь, у вас под рукой, вам нравятся ее губы, пусть они вам и послужат.

– Премного благодарны за такой совет, – в сердцах воскликнула Юлия, – чем я заслужила эти ваши слова?

– Раз это не по нраву столь благопристойной девице, – продолжал герцог, – возьмите мадемуазель Софи: свежа, хорошенькая и всего четырнадцать лет.

– Ну что ж, Софи так Софи, – говорит Кюрваль, и его неугомонный член в знак согласия вздергивает голову.

Фаншон подводит жертву. У Кюрваля при виде трепещущей бедняжки, которую уже заранее тошнит от отвращения, вырывается довольный смех. Он приближает к этому свежему личику свою огромную грязную задницу – так мерзкая жаба подминает под себя нежную розу. Его взбадривают, дерьмо вываливается. Софи подбирает все, до последней крошки, пакостник припадает к ее ротику и в четыре глотка возвращает себе все, что только что отдал; из него выжимают сперму прямо на живот несчастной малютки, а ту по завершении операции тошнит на подставленное лицо Дюрсе.

Последний проглатывает все, неистово мастурбируя при этом.

– Продолжай, Дюкло, – говорит Кюрваль, – и порадуйся, сколь действенны твои рассказы.

И воодушевленная похвалой Дюкло возобновила повествование.

– Человеку, с которым я сведалась после того, чей пример подействовал на вас столь соблазнительно, требовалось, чтобы предоставленная ему дама страдала несварением желудка.

Потому-то Фурнье, никак не предупредив меня, подсунула мне в обед какое-то слабящее снадобье, приведшее к резям в моем животе и к сильнейшим позывам. Гость наш является и после нескольких предваряющих лобызаний в предмет своего поклонения видит, что колики довели меня до того, что терпеть больше я не в силах; он дает мне полную свободу, из зада моего хлещет бурный поток, я держу гостя за член, он в восторге глотает все и просит повторить. Я подаю ему вторую порцию, тут же следом за ней и третью, и наконец, на моих руках недвусмысленные свидетельства испытанного им наслаждения.

А на другой день я имела дело с субъектом, чья несколько вычурная прихоть может и среди вас найти поклонников.

Мы начали с того, что поместили его в комнате по соседству с той, где мы обычно занимались. В перегородке, разделявшей комнаты, была, как вы помните, дыра, весьма удобная для наблюдения.