120 дней Содома, или Школа разврата

– В любом другом обществе, кроме вашего, господа, – так начала эта милая дама, – я остереглась бы приступить к изложению тех эпизодов, которыми буду занимать вас всю эту неделю; но как бы ни были отвратительны эти эпизоды, я, отлично зная ваши вкусы, не боюсь ужаснуть вас своими рассказами, напротив, я уверена, что они доставят вам удовольствие. Вы услышите, предупреждаю вас, о чудовищных мерзостях, но ваши уши созданы для них, вы их любите и всем сердцем стремитесь к ним. Потому я незамедлительно перехожу к делу.

К мадам Фурнье хаживал некий старый завсегдатай, которого все, уж не знаю почему, величали кавалером. У него в обычае было являться каждый вечер для процедуры, очень незатейливой и очень странной: он расстегивал штаны и любая из нас – каждый раз другая – испражнялась туда; он тут же застегивался и уходил, унося с собою этот груз. Во время церемонии он дрочил, но никто не видел, чтобы он когда-нибудь проливал сперму, и никто не знал, куда уносит он свои полные штаны.

– О, черт побери! – воскликнул Кюрваль, который все, что услышит, всегда стремился применить на деле. – Хочу, чтобы мне наделали в штаны, и проведу с этой кладью весь вечер.

И, приказав Луизон тут же сослужить ему эту службу, старый вольнодум явил собранию нарочитый пример той причуды, о которой только что было рассказано.

– Продолжай же, – преспокойно усевшись снова на диване, обратился он к Дюкло. – Это только прелестной Алине, сегодняшней моей подруге, как-то не по себе от этого; что до меня, я отлично себя чувствую.

И Дюкло так продолжила свой рассказ:

– Предупрежденная, – начала она, – обо всем, что ожидает меня у распутника, к которому меня отправили, я перерядилась в мальчишку, и с моими двадцатью годами, чудесной прической и хорошеньким лицом этот наряд гляделся как нельзя лучше. Перед тем как пойти к нему, я предусмотрительно наполнила свои штаны тем же, чем наполнены сейчас штаны господина президента. Мужчина мой ожидал меня, лежа на кровати; я подхожу, он страстно целует меня два или три раза в губы, говорит, что я самый милый мальчик из тех, кого ему приходилось встречать и, всю меня ощупав, хочет расстегнуть мои штаны.