Зов кукушки

 — Платье называлось «Марибель»…

— Да, я уже понял, — сказал Страйк. — Однако в момент смерти на ней была другая одежда.

Модельер изобразил удивление:

— Разве?

— Конечно. На приобщенных к делу фотографиях видно, что труп…

Но тут Сомэ невольным жестом вскинул перед собой руку, вскочил из-за стола и, тяжело дыша, подошел к стене, с которой взирали многочисленные лики Лулы — веселые, задумчивые или безмятежные. Когда кутюрье обернулся, в его выпученных глазах стояли слезы.

— Дьявольщина, — тихо выговорил он.

— Я не хотел тебя обидеть, — спокойно продолжал Страйк. — Мне просто нужно узнать твое мнение: почему она переоделась? В момент смерти на ней были брюки и топ с блестками.

— Откуда я знаю, почему она переоделась? — вспылил Сомэ. — Может, замерзла. Может… Нет, ну это просто пипец! Мне-то откуда знать?

— Я без всякой задней мысли, — сказал Страйк. — Где-то я читал, что ты сказал журналистам, будто она умерла в твоем платье.

— Ни фига! Я такого не говорил. Какая-то бульварная стерва позвонила в мой офис и спросила, как называлось то платье. Ей ответила простая закройщица, которую тут же окрестили моим представителем. Да еще выставили дело так, будто я хотел создать себе рекламу, вот ублюдки! Черт их раздери!

— Можно попросить у тебя контакты Сиары Портер и Брайони Рэдфорд?

Сомэ пришел в замешательство:

— Что? Да…"

"Но тут он всерьез расплакался: не как Бристоу, который судорожно рыдал и дергался, а молча, не сдерживая слез, что катились по его круглым щекам и капали на футболку.

— Если переоделась, значит кого-то ждала.

— Вот и мне так показалось, — признался Страйк. — Но я не большой знаток женщин и их нарядов.

— Да уж… — На лице Сомэ мелькнула язвительная улыбка. — Оно и видно. Значит, на Сиару и Брайони нацелился?

— Мне для дела нужно.

— В среду они обе будут заняты у меня на фотосессии в Ислингтоне. Арлингтон-Террас, дом один. Подгребай часам к пяти, они как раз освободятся.

— Ты меня очень выручаешь, спасибо.