Золушка в шоколаде

Вмиг она выть перестала, веревку швырнула, кинулась на меня с кулаками: «Ты что, старая калоша, сделала? Блузку мне испортила, прическу намочила!» А я ей в ответ: «Чего тебе теперь об одежде и волосах печалиться, коли на тот свет собралась?» Ну и ушла она спокойно, поняла: комедия не удалась. Выбрось Ваську из головы, ты, похоже, женщина приличная. Работаешь?

Я кивнула.

– Замужем? – продолжала допрос старушка.

– Пока нет.

– Понятно. И никогда не выходила?

– Давно в разводе.

– Ясненько. Деток имеешь?

– Господь не дал.

"– Вот от скуки на Ваську и потянуло, – резюмировала Алевтина Петровна. – Уж поверь мне, он тебе не пара, хоть и внук профессора, а уголовник.

– Неужели? – попыталась я изобразить испуг.

– Сидел Васька.

– Ой!

– Ты не знала?

– Нет.

– Вот-вот, – закивала Алевтина Петровна. – Эх, молодежь… Все-то у вас теперь есть: одежда, еда, машина, деньги. Одна беда – ума не хватает. У нас ничего такого не имелось, но с головой дружили. Прежде чем с парнем в постель кинуться, сначала жениха как следует изучали, а затем в загс шли.

– Примерно, – соврала я.

– Нет бы сразу приехать и посмотреть на бабусю!

– Не додумалась, – шмыгнула я носом. – Алевтина Петровна, милая, ну и вляпалась же! Думала, он меня любит и…

– Денег ему в долг дала? – склонила набок голову старушка.

– Откуда знаете? – старательно играла я навязанную мне роль.

– Так не первая ты с этой бедой, – фыркнула бабуся.

– У вас тут магазин есть? – спросила я.

– Водку не пью, – отрезала Алевтина Петровна, – в рот никогда не брала и даже нюхать отраву в своей конурке не дам.

– Я хотела тортик купить, – зачастила я, – или конфет.

– Ну это можно, – милостиво кивнула врач, – на станции супермаркет есть. Поедешь?

– Да, уже бегу к машине.

– А не тяжело меня туда-назад прокатить? – прищурилась бывшая врачиха. – Как раз за молоком собралась.

– С огромным удовольствием, – кивнула я.

Мы вышли во двор, и Алевтина Петровна, ткнув пальцем в длинный забор, сказала:

– Вот она, жуть!

– «Счастливое детство»? Там больница?

– Охохонюшки… – протяжно вздохнула моя спутница. – Можно и так назвать. Ладно, слушай…

В начале пятидесятых годов в Михайлове был открыт детский дом, но не такой, где содержатся обычные сироты, а приют для больных ребят, которые не могли ходить в школу и нормально общаться с окружающими.