Золушка в шоколаде

У нас тут теперь гастарбайтеров полно, коренные жильцы ее стыдили, а пришлые пару раз побили, но никакого толку. Впрочем, кое-кто Липу жалеет в память об Иване Васильевиче. Она же жена доктора наук, представляешь? В помощницах у мужа служила, медсестрой была, отличной притом, люди на нее молились. Таких уговаривала! Ни у кого не получалось, а Липа спокойно к самым буйным подходила, без санитаров, никого не боялась, и никто ее пальцем не трогал. В жути-то страшные вещи творятся, но Липу все уважали.

– Как же она так опустилась?

Алевтина Петровна пожала плечами:

– Всякое случается. Наши считают – с горя, а я думаю – совесть замучила.

– А где дверь? – задала я глупый вопрос.

– Пропила, – ответила врач.

– Кому же она понадобилась? – заморгала я.

Пенсионерка развела руками:

– Ума не приложу, но нашелся покупатель. Еще третьего дня висела, а сегодня смотрю – ба, комната напросвет.

– Может, Липу в больницу отвезти?

– Не смеши! Кто такую возьмет? – удивилась Алевтина Петровна.

– В наркологическую клинику.

Алевтина Петровна поджала губы.

– В бесплатную не попасть, а за деньги не получится, Липа теперь нищая. Вот раньше имела и копеечку, и золотишко, и мебель. Только спустила все.

– Родственники ей помочь не могут?

Алевтина Петровна одернула шерстяную кофту.

– Кто?

– Дети.

– Дочь удрала, бросила двоих ребят и хвостом вильнула. Конечно, когда Иван Васильевич тут правил, в жути…

– Простите, пожалуйста, но что такое жуть? – перебила я собеседницу.

Алевтина Петровна хмыкнула.

– Ты не торопишься?

– Я совершенно свободна.

– Что у тебя с Васькой? – неожиданно поинтересовалась старуха.

Я слегка задержалась с ответом, и она закивала:

– Понятно. Эх, дуры мы, все о счастье мечтаем… Васька мастер девкам мозги пудрить. Приезжают они сюда иногда, одна даже вешаться собралась – такую комедию устроила! За веревку хваталась, рыдала. Наши женщины перепугались, ко мне кинулись, зовут: «Беги, Алевтина Петровна, там смертоубийство готовится».