Золотой шут

– Что ты делаешь? – едва слышно спросил он.

Я застонал и сердито ответил:

– Голова болит. Неттл билась в мои защитные стены всю ночь. Мне становится все труднее удерживать ее и не подпускать к себе.

Я поднял чашку и размешал ее содержимое. Над поверхностью тут же поднялись черные щупальца пара. Настой постепенно становился все темнее, но я уже не мог ждать и сделал глоток. Горько. Но головная боль почти сразу же начала отступать.

– Ты уверен, что правильно поступаешь? – спокойно поинтересовался Шут.

– Если бы не был уверен, то не делал бы, – язвительно ответил я.

– Но Чейд…

– Чейд не владеет Силой и не знает, какие страдания она несет с собой и как нужно справляться с болью."

"Я ответил гораздо резче, чем собирался, поскольку вдруг ужасно разозлился. Значит, я так и не простил Чейда за то, что он скрыл от меня содержание письма Полукровок. Как и прежде, он продолжал пытаться контролировать мою жизнь. Какое диковинное ощущение – ты думаешь, что сумел справиться со своими чувствами, а они, оказывается, продолжают бушевать в душе.

Шут сидел совершенно неподвижно несколько долгих минут, а потом, не сводя глаз с чайника, наполнил свою чашку и спросил:

– А разве эльфийская кора не помешает тебе заниматься с принцем Дьютифулом?

– Принц Дьютифул сам помешал себе заниматься.

И снова я с удивлением обнаружил, что поведение принца меня сильно задело. Каким-то непостижимым образом получилось так, что, когда я оказался за одним столом со старым другом, с которым намеревался выяснить отношения, я не сумел сдержаться и вывалил перед ним все свои тревоги и боли. Словно он был виноват в том, что вел себя излишне сдержанно всю прошедшую неделю, позволив мне поверить в лживые измышления о нас обоих.

Не выпуская чашки из рук, Шут откинулся на спинку стула и посмотрел куда-то мимо меня.

– Ну, мне представляется, что тебе придется поговорить об этом с самим принцем.

– Конечно. Но есть кое-что, о чем я хочу поговорить с тобой. – Я услышал обвинительные интонации в своем голосе, как будто слова вырвались помимо моей воли.

Между нами повисло напряженное молчание.