Знак Истинного Пути

 – Что значит – не заметили? Если ты не принимаешь участия в решении возникших проблем, это еще не значит, друг мой, что они не решаются.

– Дело не в том, – возразил Эдик. – Все наши страхи сейчас – страхи за нас, за семью. Ты пытаешься нас обезопасить, и я тебе очень благодарен, честное слово! Но все же… Для нас смерть Илоны – просто… ну, не знаю… как флажок такой, что ли: «Внимание, здесь опасность». А смерть – в первую очередь смерть сама по себе и уже во вторую – флажок или еще что-нибудь.

– Ты забываешься. Илона – не член нашей семьи.

– Мама, да какая разница! – не выдержал Эдик. – Она умерла, и все. Плачет по ней во всем доме только Ольга Степановна, которая, к слову сказать, ее терпеть не могла. А тебе цветы белые, совершенно ужасные, привезли вчера, словно ничего и не случилось. Вот мне что не нравится, понимаешь?

Евгения Генриховна провела пальцем по золотой оправе и бросила взгляд на вазу у окна.

– Ты, друг мой, придаешь слишком большое значение внешней стороне, – холодно заметила она. – И, кстати, почему тебе не нравятся мои каллы?

– Потому что они как мертвые, – тихо ответил Эдик.

Евгения Генриховна дернула подбородком, но промолчала. Эдик сел на стул с высокой резной спинкой и приготовился слушать.

– Хорошо, что ты сам заговорил об опасности для нас всех, – произнесла Евгения Генриховна как ни в чем не бывало.

– Мама, если ты опять про банк, то я поговорил с охраной… – начал было Эдик, но Евгения Генриховна остановила его:

– Я говорю о твоей жене и ее сыне.

Эдик изумленно воззрился на мать.

– Господи, мама, они-то тут при чем?

– Неужели ты сам не понимаешь, что Затрава не успокоится? Нет, он от своего не отступится. Я, разумеется, сделала все возможное, и в конце концов убийцу найдут, но через какое-то время.

– Откуда ты знаешь? – оторопев от ее уверенности, спросил Эдик.

– Знаю, поверь. И поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы ничего не случилось.

Эдик прижал к лицу обе ладони и с силой провел по бровям. Мать с жалостью смотрела на него.