Зимнее лето весны

Недалеко от меня стояла парочка, парень лет двадцати и темноволосая девушка того же возраста.

– Куда, спрашиваю, колеса приткнула? – более сердито продолжил парень.

– Вон там, у входа, где дуры стоят, – колокольчиком зазвенела спутница и указала рукой влево, – около них бросила.

Я невольно посмотрела в ту сторону и увидела две большие круглые чугунные тумбы, соединенные цепью, и рядом крохотную «букашку» ярко-красного цвета.

– Дуры? – в полном негодовании воскликнул юноша. – Ты с подругами, что ли, приперлась?

Я опустила взор в багажник.

Когда я работала в журнале, у нас заведовал отделом культуры Костя Маслеев, очень милый, интеллигентный, женатый человек.

Сотрудники жалели его, давали советы по укрощению распоясавшейся нахалки и, если Годзилла звонила Маслееву на работу, прикрывали трубку ладонью и шептали:

– Кость! Дыши глубоко! Годзилла на проводе!

Восьмого марта Костя позабыл про тещу. Мысль о том, что он не поздравил Годзиллу, осенила его лишь в середине дня.

– Сходи в цветочный магазин, а потом отнеси букет вот по этому адресу.

– Йес! – кивнул стажер, студент-второкурсник, которого в редакции все считали мальчиком на побегушках, и полетел ветром.

Костик вновь углубился в работу. Через полтора часа в контору вернулся странно притихший Юра.

– Порядок? – поинтересовалось начальство.

– Ну… э… у… – завел стажер, и тут затрезвонил телефон.

Костя снял трубку и начал меняться в лице.

Наконец Маслеев осторожно, словно ядовитую змею, опустил трубку на рычаг и замер.

– Что произошло? – бросились мы к шефу.

– Не знаю, – прошептал Костик. – Но так она никогда не орала!

Народ начал выдвигать предположения:

– Утром ты ей ничего не говорил?

– Нет.

– Днем не повздорили?

– Нет, – бормотал Костя, потом он резко повернулся к притихшему Юре.