Зимнее лето весны

Издатель послушно двинулся в указанном направлении, мне стало весело. Однако людьми, зная их секреты, манипулировать легче, чем перемещать фигурки на шахматной доске. Ощущая себя Эркюлем Пуаро и Шерлоком Холмсом в одном флаконе, я поспешила за Ребровым, тщательно изучая обстановку.

Олег считает меня дурой, и чем дольше мы живем вместе, тем больше супруг укрепляется в этой мысли. Сильно возросшие гонорары Арины Виоловой и небольшая порция славы, упавшая на мою голову, не изменили мнение Куприна. Но я умна, хитра и расчетлива.

– Впереди серый дом с колоннами, – сказала я.

– Вижу, – спокойно ответил Ребров.

– Код – пять, восемь, двенадцать.

– Отлично, уже набираю. Дальше куда?

– Шестой этаж, он последний, поднимитесь к чердаку и стойте у окна.

– Есть! – отрапортовал Гарик и неожиданно хихикнул.

Я обозлилась. Похоже, ситуация, вместо того чтобы деморализовать Реброва, доставляет ему удовольствие. Ладно, хорошо смеется тот, кто стреляет последним!

Дверь подъезда хлопнула, я подождала минутку и тоже вошла в парадное. Крикнула, подняв голову вверх:

– Вы на месте?

– Пока на третьем этаже, – тяжело дыша, сообщил издатель.

– Не хватило ума сесть в лифт?

– Он не работает!

Я поморщилась. В этом подъезде живет моя старинная приятельница Кира Медведкина, потому я знаю код и одну странную особенность парадного. Жаль, что подъемник здесь постоянно ломается, не люблю преодолевать бесконечные пролеты.

Ребров сидел на подоконнике с незажженной сигаретой в руке.

– Здравствуйте, – недоуменно сказал он, оглядывая меня с головы до ног.

От Гарика шел резкий запах дорогого парфюма, навязчивый, с явной отдушкой перца. Я закашлялась и резко сказала:

– Уже дождались.

Гарик засунул сигарету в пачку и слегка покраснел, на правой его щеке обозначился небольшой шрам.

– Я хорошо знаю внешность Арины и могу с уверенностью заявить: вы не она!

Я поманила его пальцем.

– Пошли!

– Куда? – навострил уши Гарик.

– Боитесь?"

"– Вас? Не смешите, – бросил издатель.