Зимнее лето весны

– А Фатиме придется исполнить роль вдохновенно, – завершил выступление режиссер, – без наглости и звездности. Иначе ей придется идти туда, откуда ее взяли, то есть на панель.

Высказавшись, Николай вышел в коридор и с такой силой хлопнул дверью, что несчастный козел вновь оттопырил хвост и вульгарно обкакался.

– Нельзя даже злиться на несчастного козлика, – вздрогнула Лиза. – Жалко, что не захватила сегодня памперсы. Таким злым я Кольку еще не видела!

– Вроде он не повышал голос, – удивилась я.

Лиза чихнула.

– Уберите гуано! Когда Николаша визжит, это ерунда, худо, когда он затихает. Хватит ля-ля! Думаем! Как из козла соорудить козу?

– Отвезти его в зоосад и взять другую особь, – прочирикала Фатима.

– У нас час! – напомнила Лиза.

– Вырезать вымя из бумаги.

– Подвязать подушку.

– Вылепить из пластилина.

Предложения сыпались дождем, участие в разговоре приняли даже две долговязые девицы, но Лиза лишь качала головой.

– Нет, нет! Колька хочет, чтобы молоко лилось!

И тут меня осенило.

– Резиновая перчатка! Они бывают розовые! Можно налить внутрь молоко, проколоть в пальцах крошечные дырочки, и получатся струйки.

– В этом что-то есть, – одобрила Лиза. – Ну-ка, девки, поройтесь в ящике с барахлом.

Десять минут ушло на покупку молока. Пока я гоняла в супермаркет, девицы отрыли среди хлама десять пар перчаток. Мы взяли одну, налили в нее молоко и уставились на Мишу.

– Прикольно, – закивал тот, – издали суперски смотрится.

– Какую? – хором спросили присутствующие.

– Как приклепать вымя к козлу, – догадалась Лиза. – Сразу предупреждаю: слова «прибить» и «приклеить» даже не произносите. Ни один козел не должен пострадать во время съемок! И никаких глупостей! Вот получится как с Петром Первым, которого тыквами, морковкой, репой, картошкой, помидорами и капустой завалили. Цирк! Вот такого нам не надо. Без идиотства.

– С царем круто вышло, – пихнул меня в бок Миша, – скажи, прикол?

Я навесила на лицо улыбку.

Глава 20

Вы не поверите, но ровно через час мизансцена была выстроена. В центре на табуретке сидела «Фрося», красная теперь не только от обильного количества румян, но и от жары.