Жизнь Будды

 — Я хочу только твоей плоти, чтобы утолить голод.

— Господин мой, — взмолился царь, — если ты отпустишь меня в Атави, то каждый день я буду присылать по человеку, чтобы насытить твой голод.

— Когда ты вернешься домой, то забудешь свое обещание.

— О нет, — сказал царь, — я никогда не забуду это обещание. Более того, если вдруг случится, что я не смогу исполнить ежедневное приношение, то тебе надо будет только прийти ко мне во дворец и рассказать о своей обиде — и я немедленно, без малейшего сопротивления отправлюсь с тобой, и ты сможешь сожрать меня.

Злой Бог позволил убедить себя, и царь вернулся в город Атави. Но он непрестанно думал о своем жестоком обещании… А поскольку он не нашел способа уклониться от его выполнения, то стал жестоким и безжалостным правителем, не дорожащим жизнью своих подданных.

Он послал за министром и рассказал ему о случившемся. Подумав минуту, министр предложил:

— Господин мой, в тюрьме Атави сидят преступники, осужденные на смерть. Мы можем посылать их Алаваке.

Царь согласился. Охранники пошли в тюрьму и обратились к заключенным, чьи дни уже были сочтены, с такими словами:

— Недалеко от города есть дерево, где живет Бог, который очень любит рис. Тому, кто отнесет чашку риса к подножью этого дерева, будет даровано полное прощение.

С тех пор каждый день один из этих людей с чашкой риса в руках радостно отправлялся к указанному дереву — и никогда уже не возвращался назад.

Вскоре в тюрьме не осталось людей, осужденных на смерть. Министр приказал судьям выносить самые суровые приговоры и не щадить никого из обвиненных в убийстве, за исключением тех, кто представит неоспоримые доказательства своей невиновности. Но и это помогло ненадолго. Надо было искать новые способы насытить голод злобного Бога. Тогда начали приносить в жертву воров.

Но скоро, насмотря на старание задерживать всех нарушителей, тюрьма снова опустела. Тогда царь и министр стали искать жертвы среди достойных жителей города.

"Для города Атави наступили тяжелые времена. Старики исчезали на глазах у всех, но никто не знал, что с ними стало. И с каждым днем все мучительнее становились угрызения совести, терзавшие царя. Но ему недоставало отваги пожертвовать своей жизнью ради блага народа.