Жестокое и странное

Я помнила, как с карманами, полными центов, возвращалась домой и ощущала запах болезни в спальне, где лежал умирающий отец.

Фешенебельный Уиндзор-Фармз не отличался вызывающей роскошью. Вдоль улиц с английскими названиями за тенистыми деревьями и длинными кирпичными стенами стояли дома в георгианском и тюдоровском стиле. Частная охрана ревностно служила их состоятельным обитателям, для которых сигнализация считалась ничем не лучше огнетушителя. Негласные правила имели большее воздействие, чем писаные законы.

Развешивание веревок для сушки белья, равно как и неожиданный приход без предварительного уведомления, считались проявлением неуважения к соседям. Можно было не ездить на «ягуаре», однако если вашим транспортным средством являлся немного поржавевший пикап или, например, служебная машина из морга, вам следовало ее держать где-нибудь не на виду, в гараже.

В четверть восьмого я остановилась в конце длинной вереницы машин, стоявших перед покрашенным в белый цвет кирпичным домом с крытой шифером крышей.

Яркие огоньки светились на елях и самшитах, подобно крохотным звездочкам, а на красной входной двери висел душистый свежий венок. Нэнси Картер встретила меня широкой улыбкой и тут же протянула руки, чтобы помочь мне снять куртку. Она говорила без остановки на фоне неразборчивого гула голосов многочисленных гостей, и свет мерцал в блестках ее длинного красного праздничного платья. Жене судьи было за пятьдесят, и деньги, сделав свое дело, превратили ее в произведение искусства. Хотя, я предполагала, в молодости она не отличалась особой красотой.

– Брюс где-то... – Она огляделась. – А бар там."

"Она провела меня в гостиную, где по-праздничному яркое множество гостей чудесно гармонировало с огромным персидским ковром, который, на мой взгляд, стоил больше, чем весь тот дом по другую сторону реки, что я посетила перед этим. Я увидела судью, разговаривавшего с незнакомым мне человеком. Бросив беглый взгляд на лица, я узнала нескольких врачей, адвокатов, журналиста и руководителя администрации губернатора.

В конце концов, у меня в руке появился скотч с содой, и ко мне подошел человек, которого я прежде не видела.

– Доктор Скарпетта? Фрэнк Донахью, – громко представился он. – С Рождеством вас.

– Спасибо, вас также, – ответила я.

Начальник тюрьмы, отсутствовавший по причине болезни в тот день, когда мы приезжали с Марино на «экскурсию», был маленького роста, с грубоватыми чертами лица и густыми седеющими волосами.