Жестокое и странное

Обнаружила даже четыре паращитовидные железы, если вы успели заметить.

– Успел.

Я занялась желудком.

– Он почти трубковидный.

– Неужели? – Филдинг подвинулся поближе, чтобы рассмотреть. – Поразительно. Такому здоровому парню требуется минимум четыре тысячи калорий в день.

– Ну уж по крайней мере в последнее время он их не получал, – заметила я. – У него в желудке ничего нет Абсолютно пусто и чисто.

– Он не ел в последний раз? – спросил Марино.

– Похоже, что нет.

– А они обычно едят?

– Да, – ответила я, – обычно да.

Мы закончили к часу ночи и пошли вслед за работниками похоронной службы во двор, где стоял катафалк. Когда мы вышли из здания, в темноте замерцали красные и синие огоньки. В холодном сыром воздухе слышались треск радио, гудение моторов, а за цепочным ограждением автостоянки образовалось огненное кольцо. В колышущемся пламени свечей были видны мужские, женские и детские лица.

Не теряя времени, работники похоронной службы быстро погрузили тело Уоддела в катафалк и захлопнули заднюю дверцу фургона.

Я не разобрала, кто-то что-то сказал, и неожиданно через ограду, словно падающие звезды, полетели свечи, мягко приземляясь на дорогу.

– Ненормальные фанатики! – воскликнул Марино. Оранжевые фитильки усеяли асфальт крошечными огоньками. Катафалк стал поспешно выезжать со двора. Мелькали фотовспышки. Я заметила фургончик восьмого телеканала на Мэйн-стрит. Кто-то бежал по тротуару. Полицейские затаптывали свечи, двигаясь к ограждению и требуя очистить территорию.

– Мы не хотим, чтобы здесь возникли какие-нибудь осложнения, – пояснил нам один из офицеров, – если вы, конечно, не желаете просидеть здесь всю ночь взаперти.

– Палачи! – крикнула какая-то женщина. К ней присоединились другие голоса, и множество рук, схватившись за цепочное ограждение, стали его трясти.

Марино торопил меня, подталкивая к моей машине. Толпа скандировала все громче: ""Палачи, палачи, палачи... ""

Я возилась с ключами, уронила их, подняла и наконец нашла тот, что нужно.

– Я провожу вас до дома, – сказал Марино.

Я включила обогреватель на всю мощность, но так и не могла согреться. Дважды проверив дверцы, я убедилась в том, что они заперты. Ночь начинала походить на нечто сюрреалистическое странной асимметрией светлых и темных окон и едва уловимым мельканием теней.

* * *Мы пили на кухне скотч, потому что бурбона у меня не оказалось.

– Не понимаю, как вы пьете такую гадость, – проворчал Марино.

– Выберите себе в баре что-нибудь другое на ваш вкус, – предложила я.