Жестокое и странное

Мы нашли фотографию окровавленного тела Робин Нейсмит возле телевизора в ее гостиной и другую – ее тела на стальном столе морга. Однако больше всего меня поразило лицо Саливана. На нем не отражалось совершенно никаких эмоций, и я отчетливо представляла его холодные глаза, когда он убивал.

– Кажется, я догадался, почему его так любил Донахью, – сказал Марино, убирая фотографии назад в конверт. – Кто-то все это снимал. Жена Донахью говорила мне, что начальник тюрьмы увлекался фотографией.

– Хелен Граймз должна знать, кто такой на самом деле этот Хилтон Саливан, – сказала я, услышав звук сирен.

Марино посмотрел в окно.

– Хорошо. Люцеро приехал.

Я осмотрела куртку на гагачьем пуху, лежавшую на кровати, и обнаружила маленькое пушистое перышко, торчавшее из мелкой дырочки шва.

Раздались еще сирены. Захлопали дверцы машин.

– Мы уезжаем, – сказал Марино, когда появился Люцеро. – Не забудьте про его синий фургончик. – Он повернулся ко мне. – Док? Вы помните, как доехать до обиталища Хелен Граймз?

– Да.

– Съездим поговорим с ней.

* * *Хелен Граймз уже ничего не могла нам рассказать. Оказавшись минут через сорок пять у ее дома, мы обнаружили входную дверь открытой и зашли внутрь. Обогреватель был включен на полную мощь, и царивший в доме запах я бы не спутала ни с каким другим.

– Боже милостивый, – воскликнул Марино, входя в спальню.

Ее обезглавленное тело сидело в кресле возле стены. Лишь через три дня живущий неподалеку фермер нашел недостававшую часть. Он удивился, увидев, что кто-то оставил на одном из его полей сумку для шаров из кегельбана.

Эпилог

Дворик позади дома моей матери в Майами был наполовину в тени, наполовину в мягких лучах солнца, и по обеим сторонам задней двери буйно цвели розы гибискус. Ее лаймовое дерево, что росло возле забора, чуть ли не гнулось под тяжестью плодов, в то время как все другие деревья в округе стояли голые и безжизненные. Это было выше моего понимания, потому что я никогда не думала, что благополучному росту растений может способствовать критика.

– Кейти? – крикнула моя мать из кухонного окошка. Я слышала шум лившейся в раковину воды. Не было смысла отвечать.

Люси съела своей ладьей моего ферзя.

– Знаешь что, – возмутилась я, – я так не люблю с тобой играть.

– Чего же ты меня тогда просишь?

– Я? Тебя? Это ты заставляешь меня и не можешь ограничиться одной партией.

– Просто я хочу дать тебе шанс отыграться.