Жестокое и странное

Отец Сьюзан был высокий интересный мужчина с густыми темно-каштановыми волосами, тронутыми едва заметной проседью. Он был весьма сдержан как в своей жестикуляции, так и в проявлении эмоций. Сьюзан была похожа на него внешне и, возможно, манерой держаться.

– Машина у нее старая. У нее не было ничего ценного, чтобы украсть, и я знаю, она не могла быть ни в чем замешана. Ни с наркотиками, ни с чем-то там еще.

Он пытался найти отклик в моем лице.

– Нам неизвестна причина случившегося, преподобный Доусон.

– Она была беременна, – произнес он, и у него перехватило горло.

– Не знаю, – сказала я. – Не знаю как.

Он закашлял.

– У нее не было оружия.

Сначала я не поняла, что он имел в виду. Когда до меня дошло, я попыталась успокоить его:

– Нет. Полиция не обнаружила оружия. Ничто не свидетельствует о том, что она покончила с собой.

– Полиция? А разве вы не полиция?

– Нет. Я – старший судмедэксперт. Кей Скарпетта.

Он оторопело смотрел на меня.

– Ваша дочь работала у меня.

– А, да, конечно. Простите.

– Не знаю, как мне вас успокоить, – с трудом произнесла я. – Я еще не приступила к своей работе. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы выяснить, что произошло. Я хочу, чтобы вы это знали.

– Сьюзан говорила о вас. Она всегда хотела стать врачом.

Он отвернулся, стараясь сдержать слезы.

– Я виделась с ней прошлым вечером. Дома, недолго. – Я помолчала: мне не хотелось докапываться до подробностей их личной жизни. – Сьюзан показалась мне обеспокоенной.

Он сглотнул. Его лежавшие на столе руки сцепились в замке. Костяшки пальцев побелели.

– Мы должны помолиться. Я прошу вас помолиться со мной, доктор Скарпетта. – Он протянул свою руку. – Пожалуйста."

"Ощутив его цепкие пальцы на своей руке, я невольно вспомнила о равнодушии Сьюзан к своему отцу и ее неверии в то, что он отстаивал. Меня тоже отпугивали фундаменталисты. Мне было не по себе закрывать глаза и держать за руку преподобного Мэка Доусона, в то время как он благодарил Господа за некое неведомое мне милосердие и требовал от него того, чего он уже никак не мог пообещать.

Сверху донесся громкий возглас, нечто похожее на протест, сути которого я не разобрала. По полу провезли стулом.