Женский приговор

Дневники – это святое, отдай и не греши. Ручку в ручку, и вперед!

– А генсек-то при чем? – спросил Ярыгин, улыбаясь и без пререканий усаживаясь за письменный стол.

Ничего страшного не произошло бы, напиши он истории завтра, это Альберт Владимирович придирается. Хочет воспитать из Ярыгина такого же выдающегося хирурга, как сам, и действует по принципу: в большом деле нет мелочей. Ну-ну, флаг в руки!

Наташа ухмыльнулась. Ярыгин – хороший человек, добрый, отзывчивый, порядочный, но не орел. Недаром его вся академия называет Сашенькой, хотя ко всем остальным докторам принято обращаться по имени-отчеству.

Вдруг Глущенко уставился на нее мрачно и внимательно.

– Так при чем генсек-то? – спросила Наташа неловко.

– Книги надо читать, – буркнул Глущенко, – «Малая земля».

– Господи, Альберт Владимирович, как она к вам в руки-то попала?

Глущенко вдруг почти по-человечески улыбнулся:

– Это дочка соседей по квартире, первоклассница, из школы пришла и с порога огорошила родителей.

– И вы купили?

– Да.

– И что, понравилось?

– Так точно.

Наташа промолчала. Альберт Владимирович снова нахмурился и пристально смотрел на нее. Ярыгин вдохновенно строчил истории, а Наташа делала вид, что не обращает на Глущенко внимания.

Тут в ординаторскую заглянула медсестра и сообщила, что в пятой палате умирает пациент. Видимо, это был ожидаемый исход, потому что сестра говорила совершенно спокойно, и Глущенко не подорвался спасать, а только развел руками.

– Ладно, – Ярыгин отложил историю болезни, – схожу.

Наташа осталась наедине с Глущенко впервые за долгое время.

– Слушай, это же ты на меня настучала? – вдруг спросил Альберт Владимирович.

– Что?

– Ты стукнула, что я православный и посещаю церковь?

– Нет. А вы посещаете?"

"– Не твое дело! Но если это ты, лучше признайся.

– Нет, Альберт Владимирович, это не я.

– А я думаю, ты решила мне отомстить, что я тебя не пускаю в операционную. Слушай, я тебя прощу, только скажи правду.